Образ выявлен с публицистической точностью и яркостью...
Тончайший режиссер Андрей Михайлович Лобанов в приватной беседе по поводу своего спектакля “Дачники” сказал, что он считает название, данное пьесе Горьким, не совсем точным, а должна бы назваться “Скотный двор” или “Животные”. Для него самой дорогой мизансценой был монолог Суслова – самого воинствующего мещанина, на четвереньках вползающего на пригорок – как животное. А слова говорит громкие и очень пафосно!
Театральная Москва любит талантливого немецкого режиссера Петера Штайна. Его “Три сестры” заставили старожилов вспомнить знаменитый спектакль во МХАТе – последнюю работу Вл.И. Немировича-Данченко. “Вишневый сад”, который Штайн показывал на чеховском международном фестивале, был высоко профессионален, благороден по замыслу и исполнению, но не потрясал, как прошлая чеховская работа режиссера. Но свою главную находку Штайн приберег на финал. Господа уехали, “человека забыли”, дом заперт, Фирс умирает. За кулисами стучат топоры – самый обычный ход для финала. По приказу Лопахина рубят вишневый сад, краше которого ничего нет на свете. Вдруг с грохотом и звоном проламывается окно, сыплются осколки. И в проломе – огромный корявый черный сук. Это, очевидно, мужики, выпив на прощание, неудачно свалили старую вишню. Ствол вломился в окно, разрушив порядок. И саду не быть, и дому не быть! Зрительный зал был потрясен таким трагическим аккордом в финале.
Иногда микромизансцену найти труднее, чем броский пластический рисунок. Я любил микронаходку в спектакле “Не сотвори себе кумира” А.Файко (Театр им.Ермоловой). Крупный ученый Глафира Заднепровская влюбилась в своего молодого секретаря. В начале это было неосознанно: она сидела за столом и работала. Вошел он, Гриднев, энергичный, целенаправленный, обаятельный, и Глафира, незаметно для себя самой, сняла очки – захотелось выглядеть помоложе. Так микродеталью мы начали пластический сюжет. Их отношения зашли достаточно далеко, они стали близки, но Глафира при нем никогда не надевала очки. Она не понимала, что целиком попала под влияние карьериста, не останавливающегося ни перед чем. Ее работа зашла в тупик. И тут Гриднев предлагает ей использовать работу старого ученого Молоканова, волей событий отторгнутого от науки. Глафира не соглашается, и разрыв ее с Гридневым после его предложения выражен лишь в одной фразе: «как быть?». Мы решили “дописать” эту важнейшую сцену. Провести весь диалог Глафиры и Гриднева на огромной тахте. Гриднев великолепно понимает, что самое убедительное средство воздействия – его объятья, поцелуи. И он не ошибается. Глафира в его руках – буквально. И вот он рассказал о своем замысле. Пауза. Она высвобождает одну руку, тянется к ночному столику рядом с тахтой, вынимает из ящичка спрятанные очки. С трудом высвобождает руку из “пламенных” объятий любовника, разыгрывающего приступ бешеной страсти. Ей все же удается надеть очки и, не освобождаясь от объятий Гриднева, который собирается отнести ее на руках, пристально смотрит на него. Впервые за долгое время, внимательно, изучающе. И спокойно говорит:
“Не надо меня на руках...”
И Гриднев понимает, что он проиграл. Обычно на этой микромизансцене зал реагировал аплодисментами.
Сатирическая пьеса Леонида Зорина “Откровенный разговор”, поставленная в 54-м году в небольшом Московском областном театре Драмы, родился от авторского названия: откровенный ли разговор, до конца? Вспомните эти годы. Ведь за разоблачением заместителя директора научного института Кругляковым (фамилия-то какая – округлая!) стоят персоны более крупные. Как их разоблачать? И мы попытались идти, как говорил Алексей Денисович Дикий – от “наоборота”. Для того чтобы проверить возможность такого решения, мы прибегнули к этюдным репетициям. Ключевая сцена: Кругляков влюблен в свою студентку, для этого ему нужно разойтись с женой, а в те годы такая акция могла вызвать недовольство начальства. И еще – Кругляков мечтает о кресле директора института.
Все складывается благополучно: жена, поняв истинную суть мужа, уходит из дома, несмотря на то, что муж активно уговаривает ее остаться и не разрушать советскую семью. От этюдов пришло решение: жена с чемоданом приходит к мужу и заявляет о своем уходе. Кругляков начинает пламенную речь и одновременно выносит чемодан на лестницу, подает ей пальто, как истинный джентльмен, и закрывает дверь с последними словами, призывающими к миру.