Можно ли не обратить внимания на эти авторско-режиссерские указания? Конечно, режиссер имеет право на свое видение образа, но мне представляется, что нельзя до такой степени нарушать замысел автора, его стиль. Переход из политической, социальной сатиры в стихию “блатной романтики”, который при этом произошел, любование “красивой” и уголовной жизнью вряд ли совместимо с жесткой манерой Брехта.
Внешний облик персонажа имеет большое значение, но не он решает суть образа. Нужно уметь извлечь из текста требования автора. В начале Великой Отечественной войны на экраны кинотеатров и сцены драматических коллективов вышло огромное количество фильмов и спектаклей, в которых фашистских захватчиков играли самые уродливые актеры, изображающие монстров, дегенератов. Ясно каждому, что такие выродки способны на любые преступления и зверства. Время шло, враг оказался более сильным и опасным, чем его изображали в предвоенных и начала войны “произведениях искусства”. Примитивный враг не смог бы громить советскую армию, как это было в начале войны. Такая трактовка, естественно, принижала и самих представителей победившей (в итоге) армии. В последний период войны на экраны вышел документальный фильм Александра Довженко “Битва за нашу Советскую Украину”. Никогда не забыть эмоционального потрясения от кадров немецкой хроники, вмонтированных в фильм. Перед зрителями знаменитый киевский Крещатик, разрушенный почти до основания: обгорелые скелеты домов, телеграфные столбы с повешенными людьми, на груди которых можно прочитать написанные на досках слова: “комиссар”, “еврей”. По середине дороги идут четыре немецких танкиста, молодые, здоровые, красивые парни с ослепительными зубами, развевающимися на ветру белокурыми кудрями. Воротники комбинезонов расстегнуты, в дула автоматов, висящих на плечах и на груди, воткнуты ветки сирени. Один из них наигрывает на губной гармошке какую-то популярную песенку, остальные ему подпевают. Молодость, здоровье, радость жизни! И голос диктора за кадром (цитирую приблизительно): “Погляди на этих парней: это они сожгли твой дом, это они убили твоего отца, увели в неволю твою сестру”… Такое “распределение ролей” потрясало! Режиссер увидел не немцев-”злодеев”, а настоящую жизнь.
Начнем с простого. Кто должен распределять роли? Ясно – режиссер. Однако режиссеру в труппе (и вне ее) часто предъявляются обвинения в непонимании автора (это еще ничего!), предвзятости, и, главное, в субъективизме, как будто в искусстве можно быть объективным. Режиссерское “вижу” и “не вижу” становится предметом насмешек и серьезного осуждения. Я думаю, критикующие признают только одну объективность – свою личную. Но ведь она субъективна так же, как и режиссерская. Вспоминаю афоризм польского сатирика Ежи Леца: “Эта женщина считает, что существуют два мнение – ее и неправильное”. Потому условимся сразу: да, режиссерское распределение ролей субъективно, только таким оно и может быть, эта субъективность отражает замысел режиссера, от нее зависит успех будущего спектакля. А от поражений и, тем более, ошибок, никто не застрахован.
Итак, тайна распределения ролей скрыта в режиссерском замысле. Там, где присутствует острая, неожиданная, иногда парадоксальная мысль режиссера, мы встречаемся с подлинно творческим решением этой проблемы. Напомню, Вс. Мейерхольд чуть было не уволил из театра своего секретаря (и будущего биографа) Александра Гладкова только за то, что он дал в газету информацию о занятых актерах в готовившемся мастером параллельно с МХАТом “Борисе Годунове”: теперь Немирович поймет, как он, Мейерхольд, решает свой спектакль!
Когда режиссер еще не начал репетиции, когда он только приступил к разработке экспликации, он остается один на один с пьесой. Это самые счастливые дни режиссерского труда. Он чувствует себя раскрепощенным до предела: он может дать играть короля Лира М. Горбачеву, а неуправляемого купца Хлынова (“Горячее сердце” А. Островского) Григорию Распутину, может представить себе в “Бедных людях” Ф. Достоевского в главных ролях Веру Комиссаржевскую и Чарли Чаплина. Для понимания направленности, масштаба образа необходим жизненный прототип. Он помогает создать образ, концентрирующий в себе психологические, эстетические и социальные реалии. Достаточно одного упоминания имени актера прошлых лет, политического деятеля, писателя, полководца, чтобы было ясно, почему именно с ним ассоциируется персонаж драматурга. За театральным ликом просвечивает слой жизненных проблем. Режиссер часто проделывает такую работу по идеальному распределению ролей, то есть включает в список людей, не имеющих никакого отношения к театру.