Габриэль: Не для всех поступков и решений можно подобрать основание. Так, один поступок вашего отца до сих пор приводит меня в недоумение, смешанное с негодованием.
Рамо: (опускает взгляд) Да-да, прискорбный случай. Мы так и не извинились перед мадам Маринетт за тот вечер. Всякий раз, когда я пытался завести этот разговор, она очень старательно делала вид, будто бы ничего не произошло.
Габриэль: Как Жоржу могла прийти в голову такая жуткая идея?
Рамо: Как он сам объяснял, это был верный способ разжечь скандал. Дом моды Агрест разорвал бы контракт, подписанный с ним, и тогда отец, не связанный никакими обязательствами, мог в открытую играть против мадам Маринетт. Финансовое положение дома моды стало бы шатким, а репутация главного дизайнера подпорченной.
Габриэль: Я позволю себе судить о его плане как злодей. Подавая моей невестке вино с подмешанным афродизиаком, вы не удосужились предложить ей закуску. Даже если бы она хотела испробовать вино, созданное в вашем винограднике, она могла бы заметить этот подвох. Но она не брала в рот ни капли алкоголя и, чтобы не оскорблять радушие хозяев, притворилась, что всё выпила. Это тоже довольно грубый просчёт — незнание принципов своего противника.
Рамо: Мы узнали о плане отца, только когда он добрался до дома со сломанным носом и всё рассказал. Я сам был в шоке и понимал, что мадам Маринетт не возьмётся за платье для моей матери, о котором я попросил её в тот вечер. А когда она пришла к нам в мамин день рождения и принесла свою чудесную работу, я был в полном недоумении.
Габриэль: Жорж, стало быть, считал юную мадемуазель неопытным существом, которое можно вот так просто вытолкнуть из большого бизнеса. Ни способностей к самообороне, ни ума, чтобы понять его мотивы, ни силы воли, чтобы обыграть всё без скандала против собственных эмоций, он в ней не видел…
Рамо: Мне очень стыдно за этот поступок моего отца. Простите, месье Агрест.
Габриэль: Прощения просите у неё.
Из кухни выходят Маринетт и Эдриан.
Рамо: Добрый день, Маринетт.
Маринетт: Добрый день, Огюстен. Как поживает мама?
Рамо: Всё так же. Мы редко с ней видимся. Но она до сих пор надевает на праздники твоё платье в виде бутылки любимого папиного вина.
Маринетт: Рада, что смогла угадать свою клиентку. Вино, что с годами становится лишь лучше. Это было сильное вдохновение.
Рамо: Прошу прощения за тот вечер.
Маринетт: Не нужно извинений, Огюстен.
Рамо: Мне до сих пор стыдно.
Маринетт: (протягивает печенье) Полагаю, тебе стоит отпустить это. Жить дальше.
Рамо: (берёт печенье, подносит ко рту и останавливается) Стоп! В нём что-то подмешано, да?
Маринетт: (смеётся) Нет, ничего.
Эдриан: (шутливо) Ничего особенного… Так, слабительное…
Все смеются.
Маринетт: Эдриан, ну не надо.
Рамо: Жаль, что не смогу побыть здесь ещё. Давным-давно не общались по душам. Но надо идти. (Поворачивается к лестнице.) Аньес! Пора уходить!
Спускается Аньес.
Аньес: Мне ведь можно будет прийти поиграть на следующей неделе?
Рамо: Можно.
Маринетт: (протягивает Аньес пакет с печеньем) Держи. Угощайся.
Аньес: Спасибо, но меня Алекс уже угостил.
Эдриан: А ты ещё возьми. Потом съешь.
Аньес: Правда? Спасибо огромное, месье Агрест!
Эдриан: На здоровье, Аньес.
Рамо улыбается, принимает пакет с печеньем и берёт Аньес за руку.
Габриэль: Помните, месье Рамо, что я вам сказал. Успех и слава могут отнять у вас то, что вам поистине дорого. Не повторяйте мою ошибку. Не упускайте возможность быть со своей семьёй, пока дети ещё не выросли, а вы не состарились. Годы, проведённые без родных, вам никто не вернёт.
Рамо: Благодарю, месье Агрест. Эдриан, Маринетт.
Аньес: До свидания!
Рамо и Аньес уходят.
Габриэль: Любопытно взглянуть на себя молодого со стороны. А решение Маринетт было более чем взвешенное. Я и сам был поражён.
Маринетт: Месье, пора на тренировку.
Габриэль: Да. Юные герои должны попробовать себя в схватке без талисманов. Когда каникулы кончатся, купите ещё один сейф для камней чудес. Наши сейфы уже почти устарели.
Втроём поднимаются по лестнице.
СЦЕНА 2
Вечер. Гостиная. В креслах сидят Эдриан, Маринетт, Габриэль, Эмили и Алекс. Маринетт читает вслух «Маленького принца». Закончив главу про Лиса, она закрывает книгу.
Маринетт: Дети, пора по кроватям. Время позднее.
Эмили: Ещё не очень! Мы хотим пободрствовать!
Алекс: Пожалуйста! Мы совершенно не устали!
Эдриан: Нет, котята. Давайте ложиться спать.
Эмили: Ну, папа!
Эдриан: (строго) В кровать.
Алекс: Мы так хорошо сидели… Все вместе…
Габриэль: Полагаю, нам всем нужно хорошо выспаться. (Встаёт и целует внуков.) Спокойной ночи, Эмили. Спокойной ночи, Алекс.
Эмили и Алекс: Спокойной ночи, дедушка. Спокойной ночи, мама и папа.
Печально уходят в холл.
Габриэль: Пойду-ка и я спать. За день утомился, хотя вечер был вправду дивный. Спокойной ночи.
Эдриан: Доброй ночи, папа.
Маринетт: Доброй ночи, месье.
Габриэль уходит в гостевую спальню.
Эдриан: Ну что, время действительно ещё не самое позднее.
Маринетт: (улыбается) Да, пожалуй.
Целуются. Эдриан подхватывает Маринетт на руки и кружит её, Маринетт негромко смеётся. За окном раздаётся звук сирены полицейской машины. Эдриан и Маринетт замирают, вглядываясь в окно, и вздыхают. Эдриан опускает Маринетт, они выбегают из гостиной.
Голос Маринетт: Тикки, давай!
Голос Эдриана: Плагг, когти!
Наступает тишина. Спустя некоторое время из холла заходит Натали в ночной рубашке, закрывает дверь и бесшумно проходит в спальню Габриэля. На время вновь воцаряется тишина, прерванная звуком открытия и закрытия входной двери в холле. Через гостиную в кухню прокрадываются Тикки и Плагг. Вскоре после этого из спальни Габриэля выходит Натали. Она раздражённо захлопывает дверь, но злость на её лице довольно быстро сменяется грустью вперемешку с отчаянием. Закусывая губы, она пытается не плакать, и медленно направляется к двери в холл, но тут из кухни выходит Маринетт в ночной рубашке.
Маринетт: (далее вполголоса) Натали?
Натали: (далее вполголоса) Мадам?
Маринетт: На вас лица нет. Что случилось?
Натали: (подавляя всхлипы) А… а у вас всё… хорошо? Почему вы… ещё… не спите?
Маринетт: Захотелось попить воды. Натали?
Подходит к Натали и обнимает её. Натали напугана. Из кухни возвращаются Тикки и Плагг с сыром и печеньем и, не замеченные Натали, выскальзывают в холл.
Натали: (делая голос обычным) Со мной всё хорошо, мадам Маринетт. Идите спать, я тоже пойду спать.
Маринетт: Натали?
Натали: Я правда в порядке.
Маринетт: Можно задать вам личный вопрос, Натали?
Натали: Конечно, мадам. Задавайте.
Маринетт: Я всегда знала, как сильно он любил маму Эдриана. Но с тех пор, как она ушла, прошло много лет… он — мужчина, а вы — женщина…
Натали: (вздыхает) Да, мадам. Вы правильно догадались. (Пауза.) Как давно вы об этом знаете?
Маринетт: Примерно с тех пор, как оказалась в этом доме. Вы красивая, умна, сильная женщина, интересный собеседник, вы элегантная и стильная… И за тринадцать лет не искали ни одного мужчину, не пытались создать свою семью. Отдельно от нас.
Натали: Благодарю, мадам Маринетт. Ваши слова согрели мне сердце.
Маринетт: Должно быть, глупо, что я за столько лет так и не подняла эту тему. Возможно, недосказанность была для вас мучительна.
Натали: Что ж, может быть. Невозможность открыться до конца действительно сковывает. Кому, как не вам, знать. (Маринетт вопросительно смотрит на Натали.) Ведь я тоже догадалась про вашу тайну.
Маринетт: Которую из моих тайн, Натали?