Габриэль: (ворчливо) Ну что, довольны?
Эдриан: Если доволен ты.
Габриэль: Придушить вас мало.
Обнимаются.
Габриэль: Напоследок объясните мне вот что: почему почти всегда Эдриан обнимает меня с этой стороны, а Маринетт - с этой?
Маринетт: Эдриан - под левую руку, ту, что ближе к сердцу, я под правую, что теснее связана с разумом.
Эдриан: (смеётся) Я думал, тебе просто так привычнее…
Габриэль перекрещивает руки и пожимает руки Эдриану и Маринетт.
Габриэль: Всё, ступайте, а то всерьёз рассержусь.
Эдриан: Спокойной ночи, папа.
Маринетт: Доброй ночи, месье.
Эдриан и Маринетт уходят. Входит Натали.
Натали: Надеюсь, двое подлиз вас не утомили, месье Агрест.
Габриэль: Откуда только в них это?
Натали: От чистого сердца. И не давайте им повода считать, что вы чем-то обижены, если не хотите повторения.
Габриэль: Это было первый и последний раз. И только не говори, что ты ревнуешь.
Натали: Отчего же? Мне было любопытно посмотреть, как ты отреагируешь на её духи. Я помню дни, когда этот запах царил в твоём сердце.
Габриэль: (холодно) Эти духи были созданы только для мадам Агрест, и только она и будет их носить. Завтра я при ней одной сменю код от сейфа, а заодно передам ей драгоценности моей жены. Это моя обязанность перед новой хозяйкой дома.
Натали: (обиженно) Чтобы вы знали, мадам Маринетт давным-давно считает меня членом семьи. И месье Эдриан тоже.
Габриэль: Поэтому он показал на пальцах «плюс двадцать пять», имея в виду, что плюс двадцать пять процентов идут после понижения на двадцать, и твоя зарплата останется прежней, а не повысится. Члены семьи ведь не увольняются из-за отнятой прибавки к зарплате.
Натали: Ты несносен.
Габриэль: Спокойной ночи, Натали.
Натали: Ты мог просто сказать «нет».
Габриэль: Ты и без этого прекрасно поняла.
Натали, поджав губы, уходит. Габриэль с облегчением вздыхает. Шорох за дверью.
Габриэль: (недовольно) Надеюсь, никому от меня ничего больше не нужно сейчас? Что ещё мне сегодня придётся сделать, чтобы меня оставили в покое?
В дверь просовывает голову Плагг.
Плагг: Подайте бедному квами кусочек камамберчика!
Габриэль отталкивает голову Плагга, закрывает дверь и со вздохом уходит через кухню.
СЦЕНА 2
Детская комната. Маринетт и Эмили роются в крупной коробке.
Маринетт: Так, всё, кажется, готово.
Эмили: Надо же, я никогда не думала, что мои старые игрушки могут пригодиться. Действительно хорошо, что у меня было так много кукол.
Маринетт: Позови дедушку, милая.
Эмили уходит. Маринетт пододвигает два кресла к столу, открывает лежащую на столе папку и достаёт из неё листы толстой бумаги. Входит Габриэль.
Габриэль: Новая детская. Ещё не был здесь.
Маринетт: Мы разделили нижний ярус на три области: для Эмили, для Алекса и общую. Стол сделали специально, чтобы они могли сидеть вдвоём или каждый за отдельным небольшим столом. Он раздвигается на две секции. Второй ярус оставили нетронутым.
Габриэль проходит к столу, находит кресло и садится. Маринетт придвигает коробку и садится рядом.
Габриэль: Будущая коллекция дома моды Агрест… Что тебя вдохновило на этот раз?
Маринетт: То же, что и всегда. Моя жизнь.
Габриэль: В твоей жизни тысячи вещей и событий, и из каждого ты способна извлечь вдохновение.
Маринетт: Ну, я никогда не могла извлечь вдохновение из серых штор.
Габриэль: Вот как?
Маринетт: Серые шторы ввергают меня в уныние. А когда ты унываешь, тебе трудно генерировать новые идеи. Я долго пыталась свыкнуться с серыми шторами в столовой и ещё в вашем бывшем кабинете… так и не получилось.
Габриэль: Натали показала мне платье, которое ты сшила из тех штор.
Оригинальное решение. Насколько я помню, вам тогда отказали в поставке тканей?
Маринетт: Андре Буржуа был зол на нас за то, что я внесла Хлою в чёрный список. Сама сказала, что никогда не наденет на себя вещь от Агреста, но я-то была почти Агрест. Какие-то очень странные претензии.
Габриэль: Тем не менее, темой твоих коллекций становилось нечто серьёзнее серых штор.
Маринетт: Эмили открыла для себя скрапбукинг и решила сделать красивый фотоальбом. Отбирала фотографии, рисовала макеты страниц. Фотоальбом – вместилище воспоминаний, символ семейных уз и связи поколений, то, что помогает увидеть вечность в мгновении, что-то постоянное в сиюминутном, ценности вне времени.
Габриэль: Сама мода идёт в ногу со временем и является для некоторых людей критерием времени. Ты вновь соединяешь противоположности. Кажется, ты ни капли не изменилась с тех пор, как пришла в «Republic palace» и представила коллекцию «Семейные узы». Не надоело?
Маринетт: Видимо, ещё не утеряло актуальность. Но вы правы, первое воспоминание, воплощённое в новом образе, это «Семейные узы». (Достаёт из коробки куклу и протягивает Габриэлю, тот ощупывает кукольное платье.) Тёмно-красный и чёрное железо, все ткани – как на подиум.
Габриэль: Аккуратнее, могут ведь подумать, что копаешься в старых эскизах, потому что не способна придумать ничего нового.
Маринетт: Пыталась отыскать то, что ценно и спустя годы. Проанализировать свой опыт, понять, насколько продвинулась с тех пор…
Габриэль: Зря. Не подходи к своему таланту как к навыку, который должен со временем улучшиться. Ставя его в зависимость от времени, ты противоречишь сама себе.
Маринетт: Но надо стремиться к совершенству и работать над собой.
Габриэль: Вечно ты этого делать не будешь. По твоей логике, самые блистательные твои работы ещё в будущем, но я-то знаю, что ни ты, ни кто-либо ещё на этом свете не способен создать нечто лучшее, чем твоё свадебное платье. Это действительно шедевр.
Маринетт: Благодарю, месье.
Габриэль: На минуту мне показалось, что ты одолжила брошь Бражника, и все эти бабочки живые.
Маринетт: Я просто однажды обнаружила ваше убежище на чердаке. Была холодная ночь, в окно светила луна. Я попыталась представить, каким было это место, когда оно не пустовало, а потом я будто бы увидела, как из лунного света и белых маленьких бабочек посередине комнаты возникло платье. Я шила его прямо там. В здании ведь был пожар, я не могла подвергать его такому риску. Оно должно было стать гордостью семейства Агрестов.
Габриэль: И оно стало. Дальше, насколько я помню, была коллекция «Романтизм как правопреемник готики»?
Маринетт: Официально да, но в перерыве меня не покидало ощущение, будто я попала в Страну чудес или в Зазеркалье. Всё было странно и … чудесато. Я долго не могла отделаться от чувства, что стала второй Алисой. (Подаёт следующую куклу.) Это тоже этап в моём творчестве, хотя в те дни я мало думала о том, что именно делаю.
Габриэль: Мир, похожий на картинку в калейдоскопе: узор из разноцветных осколков, показанный через хитрую оптическую схему. Правое становится левым, истина – ложью, и вновь несовместимые понятия соседствуют друг с другом на абсурдном чаепитии. Чёрный и белый, надо понимать?
Маринетт: Мальва, керрия и небесно-серый. На шахматной доске я тосковала по цвету.
Габриэль: Ищешь простых путей уже не в форме, но и в содержании.
Маринетт: Говорят, всё гениальное просто.
Габриэль: А в романтизме - наследнике готики ты вновь соединишь противоположности. (Принимает новую куклу.) Строгий покой и бурю стихии, симметрию колонн готического храма и вольно растущие цветы дикого сада…