— Давно бы так! — подхватил Мышкин. — А то в семнадцатом турков да помещиков своих послушались и пошли против революции.
— Я на Красная гвардия был!
— Не о тебе речь.
Мышкин поглядел на Дидова, затем на Байдыкова. Спросил:
— Ну что, товарищи, принимаем? Значит, ты, Степан, его знаешь?
— Возьми, пожалиста! — опять взмолился татарин, сложив руки на груди. — Мы хороший кавалерия будем.
— Бедняк ведь, — заметил Шумный, сочувственно поглядывая на Киричаева.
— Я беру его, — сказал Дидов, — Давай коня, пошли!
…Белые стягивали из деревень находившиеся там части.
На следующий день, пятнадцатого марта, неприятель стал приближаться к каменоломням.
Была солнечная, тихая погода — разгар крымской весны. Всюду зеленела трава. На ровном склоне горы от города темным шнурком вырисовывались неприятельские цепи. С северо-запада, от тракта, по ровной долине шла кавалерия Мултыха.
Небольшой, но спаянный революционным духом отряд партизан, раскинувшийся по хребту, залегший в ямках, окопах, за выступами, ожидал сигнала.
Петька Шумный с группой в двадцать человек под командой Слесарева с волнением следили за приближавшейся цепью белогвардейцев. Петька чувствовал, как сжималось и замирало его сердце.
— По неприятельским цепям — огонь!
Первые партизанские залпы заставили белогвардейские цепи прижаться к земле.
Перестрелка завязалась по всему фронту, растянувшемуся далеко по хребту.
Тррр-та-та-та! Тррр-та-та-та! Трр-та-та-та! — выстукивали бессменно вражьи пулеметы «кольт». Пули поднимали маленькие облачка белой пыли.
Из партизанских цепей раздавались то резкие, то странно грохочущие ружейные залпы.
Внезапно из-за бугра поднялась цепь белогвардейцев в черных мундирах. Выставив перед собой винтовки со штыками, они бросились на взвод партизан, залегших в ложбине между курганами. Цепь, очевидно, решила занять курган, установить там пулемет и сверху открыть огонь.
— Корниловцы, корниловцы!
Дидов проходил по ходу сообщения на соседний курган. Поднял голову и увидел, как несколько партизан побежали, нагибаясь, и спрыгнули в карьер.
— Куда бежишь?! Смерть! — закричал он и кинулся навстречу бежавшим. — Это что, мать вашу… Позор! Вы что, орехи пришли сюда щелкать или воевать?! Я вам… — он выругался, — дам орехов! — И, обнажив саблю, понесся на них.
Бойцы, глядя на Дидова, пятились и приседали.
— Назад! А ты куда, бурдюк? Это ты мне так воевать будешь?! Вон отсюда к хренам! Дидов пустил в ход сапоги, поддавая то одному, то другому под зад. — Убью! Лучше иди бей кадетов. За мной! Вперед! Ура-а-а!
— Ура-а-а! Ура-а-а! — подхватили дружно бойцы, замелькав пестрыми одеждами — полушубками, шинелями, пиджаками.
С кургана неслись озорные солдатские насмешки. А Дидов все еще сердился и ворчал вслед убегавшим от него бойцам:
— Я вам покажу, как отступать!
Когда приблизилась с тыла кавалерия, Дидов по карьерам отправился туда. Он по пути отдал командиру взвода Юшко, солдату-пулеметчику старой армии, приказ: немедленно снять взвод и перебросить его к Чурбашенской дороге, как можно лучше замаскироваться, подпустить поближе кавалерию и тогда ударить по ней.
Юшко подпустил кавалерию на близкое расстояние и несколькими дружными залпами сбил сразу десятка полтора казаков. Правый фланг начал отступать, казаки спешивались, приготовлялись к атаке.
Трудно было отбивать неприятельские цепи, но благодаря хорошим бойницам, как будто специально вырезанным из плотного известнякового камня, весь день партизаны успешно отражали неприятеля. Не взяв партизан лобовыми атаками, белые затянули все их позиции в кольцо и к вечеру начали сильную орудийную стрельбу по каменоломням.
Весь хребет стал застилаться дымом. Взлетала фонтанами земля. Трудно становилось держаться на курганах, и люди выбегали из дыма и спускались в подземелье. Под беглый орудийный обстрел пехотные цепи белых несколько раз бросались в атаку и к ночи вплотную подошли к заходам с северо-западной стороны.
Последним отступал взвод Слесарева. Его рассекли пополам. Петька Шумный взял под свое командование одиннадцать человек, но ему уже нельзя было отступать к центру подземелья, куда ушли все партизаны.
На Шумного и его товарищей был такой натиск белогвардейцев, что они не могли добраться к тем заходам, которые соединялись с общим подземельем, где находились все партизаны. Пришлось вскочить в отдельный и неглубокий туннель. Отсюда было хорошо видно, как на поверхности метались белые, слышно было, как бесновались и орали офицеры. Когда стрельба кончилась и все затихло, офицеры заглядывали в заходы и кричали: