Партизаны заняли курганы. Два взвода хорошо вооруженных гранатами и снабженных продуктами партизан Дидов спрятал по краям каменоломен — со стороны Чурбашенской дороги, с противоположной стороны от крепости. Это на случай, если белые загонят всех в подземелье и пойдут к заходам. Тогда эти два взвода должны будут ударить в тыл белым, создать среди них панику, а партизаны, загнанные в туннели, сделают снова общую вылазку и отгонят противника от каменоломен.
По движению частей белых Дидов сразу определил, что на этот раз план их был — осадить каменоломни. Но Дидова удивило, что войск у них меньше, чем два дня назад, и по расположению их цепей и всего кольца ему видно было, что артиллерии нельзя будет работать. Значит, весь маневр белых будет направлен на закрытие заходов и их охрану.
Утром начался бой. Белые открыли бешеный обстрел всей территории и главным образом курганов, так как эта возвышенность была для них самым уязвимым местом для продвижения цепей к заходам. В течение часа они вели плотный пулеметный и ружейный огонь, потом пошли в наступление.
— В атаку! Вперед! Во имя единой неделимой России!
— Ур-ра-а-а-а! — дружно прокатилось по цепи белых.
Солдаты поднимались и красиво, как на учении, делали перебежки, падали на землю, ползли вперед. В середине этого яростно шумящего кольца, на вершине, куда ожесточенно лезли белые, слышались другие голоса:
— По контрам революции и народа — пли!
— Держись, товарищи! Не бойся белой сволочи!
— Кроши их!
Шум и стрельба быстро возрастали и уносились ветром в сторону города.
Вскоре послышался ликующий голос Дидова:
— Ага! Шарахнули! Гони их!
— За революцию! Ура-а-а-а!
Партизаны перешли в контратаку. Белые откатывались назад, вниз, к своим окопам, но тут же перегруппировывались и опять упрямо наступали.
Так раза четыре бросались белые в атаку, все хотели занять курганы и загнать под землю партизан.
Но красное знамя, изрешеченное пулями, победоносно реяло на кургане. Когда солнце уже перевалило за полдень, белые снова начали наступление. Еще ожесточеннее застрекотали пулеметы.
По карьеру, вдоль заходов, по направлению к штабу, партизаны на двух носилках несли стонущих тяжелораненых. Троих вели женщины под руки. У одного молоденького партизана, в сыромятном белом полушубке, с обрезанной винтовкой через плечо, с повисшего рукава сильно сочилась кровь.
— Жалко! Что же это получилось, не придется больше воевать, — говорил он женщине, бережно поддерживающей его под руку. Он поминутно облизывал бледно-синие, пересохшие губы и повторял: — Жалко!
Другой, усатый солдат, в совершенно потрепанной и окровавленной шинелишке, повис на руках каменореза Нестеренко и возмущенно говорил:
— Английскую гранату бросил, паскудный золотопогонник… Ах, хоть бы один нам пулемет! Мы бы их!.. Давно в город загнали бы…
Вдруг из захода раздался тоненький детский голосок:
— Тятя! Моего тятечку ведут!
Из захода выскочил мальчик лет двенадцати в красной материнской, рваной кофте и побежал навстречу раненому отцу.
— Тятя! — вскрикнул мальчик, плача и прижимая к груди дрожащие ручонки.
— Ничего… сыночек, — протянул отец, с трудом размыкая синие губы, — я и одной буду драться. Не плачь, сыночек, не надо!..
В эту минуту из-за бугра послышались отчаянные крики: — Наших сбили! — Окружают курган!
С кургана, где трепетало красное знамя, сбежало человек двадцать партизан. Кувыркаясь, они слетели по крутому склону вниз, точно брошенные камни.
Шумный первым увидел, как покатились партизаны с главного кургана.
— Смотрите! Они бросили курган! — кричал он Дидову.
— Опять самовольно! — ахнул Дидов, отнимая от глаз бинокль. — Это Данило! Беги, Петька, туда, скажи: приказываю вернуться, занять курган! А нет — я расстреляю всех до одного!
Петька бросился к кургану.
По Дидов не вытерпел и сам побежал навстречу бегущим и орал срывающимся и хриплым голосом:
— Стой!.. Убью!.. Ложись!..
Пулемет белых резанул по отступающим партизанам. Дидов скатился в узенький карьер, куда сбежали с кургана партизаны. Здесь оказались и Данило, командир центрального пункта позиции, кому так доверял Дидов, и его помощник — огромный парень Иван Дурнагай, в генеральской фуражке с красным околышем, и их верный друг по тюрьме Собачкин. Они окружили Шумного и все наперебой кричали.