Притом завод мог быть хорошей крепостью со стороны Азовского моря на случай наступления красных. Губатов узнал, что рабочие города горячо откликнулись на забастовки в Севастополе и Симферополе, что они бросили работать и намеревались на улицах демонстрировать свою солидарность.
Губатов усилил полицейскую охрану завода, снабдил всю администрацию оружием и везде выставил пулеметы.
Генералу было ясно, что рабочих всколыхнуло приближение красных к Крыму и что демонстрация нужна была для оказания помощи партизанам, вырвавшимся из Багеровских каменоломен. Этим они хотели отвлечь от каменоломен войска.
Губатовские пулеметы, расставленные около заводов и по пути в город, помешали рабочим выйти на улицы города.
В эти же первые дни приезда Губатова, еще не успевшего познакомиться со своими офицерами, с их настроением и духом, потрясли неприятные события на южных фронтах и волнение среди французских моряков.
Теперь Губатов вынужден был официально сообщить местному офицерству все положение дел на фронтах. Генерал созвал офицеров гарнизона и даже тех, которые были здесь в отпуске по ранению.
В крепости, в обширном зале «Офицерского собрания», столпились встревоженные и озабоченные офицеры. Здесь у входа во весь рост красовался в золоченой раме портрет великого князя Николая Николаевича. Позолоченные орлы, которые когда-то «оберегали» царя Николая, были восстановлены на колоннах и теперь «охраняли» будущего их правителя. Старинные часы играли свою прежнюю грустную мелодию. В этих стенах некогда были блестящие празднества.
Теперь все было мрачным и казалось как бы застывшим.
Губатов появился в дверях и твердым шагом прошел среди стоявших навытяжку офицеров, не спускавших глаз с лица нового генерала.
Ласково поглядывая на офицеров, Губатов приветствовал их кивками головы.
— Садитесь, господа, — попросил Губатов, остановившись возле большого стола. Он украдкой посматривал на портрет великого князя Николая Николаевича, и лицо его как бы говорило: «Ну зачем это?»
Офицеры расселись, и зал замер.
— Господа! На наших южных фронтах произошли очень неприятные для нас всех события, — произнес Губатов с глубоким страданием в голосе. Толстое, нависшее веко вдруг задергалось на его левом глазу, что было признаком большого внутреннего волнения.
Офицеры затаили дыхание.
Губатов покашлял и опять заговорил:
— Красные заняли Херсон, Николаев, Одессу, захватили почти всю Украину и подошли к Крыму. Наши силы, находившиеся в районе Одессы, составляющие двадцать семь тысяч пехоты, пятнадцать тысяч кавалеристов, семьдесят шесть батарей, сорок три танка, не устояли против красных…
В зале послышался шелест. Золотые линии офицерских погон заколыхались и тут же замерли.
Прапорщики, поручики, капитаны, полковники не дыша смотрели на скорбно помрачневшего и подергивающегося, как от холода, Губатова.
— Господа! — продолжал Губатов с болью в голосе. — Сообщаю вам, что виновны в этом прежде всего союзники — французы. Они изменили нам, они, распропагандированные большевиками, отказались воевать против красных. Были случаи, что они отдавали им орудия, пулеметы, танки, пароходы. Одна часть полностью перешла на сторону большевиков. Во флоте французов идет революционное брожение. На одном крейсере поднят большевистский красный флаг…
Зал зашевелился, заскрипели сиденья, многие офицеры вскочили с мест.
Губатов поднял руку, и офицеры сели на свои места.
Монгольское крупное лицо его почернело. Веко стало еще чаще дергаться. Взглянув в глубину зала, он продолжал:
— Господа офицеры, будьте мужественными. Сейчас перед всеми нами одна задача — удержать Крым. Нам же, в частности, надо установить порядок здесь, в городе, не дать врагам взбунтовать народ. Слава богу, сейчас те беспорядки, которые имели место в Севастополе и Симферополе, идут на убыль. Англичане помогут нам. Америка не даст нас в обиду. Да поможет нам бог! — По мрачному лицу Губатова скользнула какая-то светлая надежда.
— Ваше превосходительство! — вдруг послышался из середины зала какой-то странный, с надрывом голос. — Позвольте, ваше превосходительство!..
Губатов поднял голову и увидел уже почти возле себя молодого, чернявого, с выпуклым лбом, с чрезвычайно бледным, красивым лицом корниловца в чине ротмистра. Он держал «на подвись» саблю и неровным шагом шел прямо к генералу.