— Ему и у меня неплохо, — улыбался Дидов.
Петька, весь красный от смущения, прижался к Колдобе и молчал. Он чувствовал себя неловко в окружении такого большого боевого начальства.
— Этому парню награду бы хорошую надо! Он пулемет отбил у белых, — сказал Мышкин.
— Слыхал, — подхватил Колдоба. — Он может! У него, брат, есть и военный огонь и смекалка. Он у меня конной разведкой заправлял!
Савельев пригласил Дидова к столу и стоя заговорил хозяйским баском:
— Ну вот, друг, мы хотим поговорить с тобой кое о чем. Первое — это о дисциплине твоего лихого отряда, а также и о тебе…
Дидов сверкнул глазами, молча отставил скамейку, на которую хотел было присесть, и медленно отошел к стене. Остановился, прислонился к ней своим широким плечом.
Пастернаев с недоумением взглянул на Горбылевского.
— Мы в данное время имеем здесь около тысячи штыков, не считая Петровских каменоломен, — с волнением продолжал Савельев, глядя на Дидова. — Отныне все наши силы мы концентрируем здесь, в Аджимушкайских каменоломнях, объединяем их в одну партизанскую армию — и никаких самостоятельных отрядов. Отряды будут действовать по указаниям штаба, и только его!.. Это больше всего я для тебя говорю, Дидов… Военно-революционный штаб прекращает твои разгульные самостоятельные действия. Да, так вот, объединенными силами, под единым руководством мы будем наносить врагу более мощные удары. Кроме того, мы этим разрешим ряд других стратегических вопросов, что принесет пользу всему нашему партизанскому движению.
— Это какую же стратегию вы решаете? — мрачно бросил Дидов.
Савельев замялся, но тут же вышел из затруднения:
— Это секрет.
Горбылевский передернулся.
— Не то ты говоришь, Савельев! — раздраженно и предупреждающе сказал он.
— Я знаю, что говорю, — властно отрезал Савельев.
— Нельзя так говорить с Дидовым, — возмущенно сказал Байдыков.
— Прошу не учить меня как говорить, — оборвал Савельев, зло взглянув на Байдыкова. — Ишь ты, а еще политработник… Я говорю, что самостоятельное существование ваше кончилось, больше мы не потерпим разгула. Дидов своими действиями похож на Махно, а отряд его — на шайку!
— Стой! — вдруг взревел Дидов, хватаясь за рукоять своей большой кавалерийской шашки. — Смотри, если только услышу еще слово — не стерплю! Тут же зарублю! Ты чуешь?.. Я — Махно?! — Он шагнул к Савельеву, но снова отошел к стене и добавил: — Отряд мой не потерпит этих слов! Мы кровь льем за наше рабоче-крестьянское дело!
Горбылевский резким жестом сдвинул лохматую черную папаху на затылок и, уничтожающе взглянув на Савельева, обернулся к Колдобе.
— Товарищи, что он делает?
Савельев после короткой паузы продолжал уже тихо:
— Ну, вот факт: ты хватаешь помещиков, интеллигенцию, берешь с них деньги, вещи, продукты, скот. Подрываешь авторитет партизанского движения.
— А как же отряд содержать? Чем кормить такую массу людей, если не брать? — спокойно спросил Мышкин. — Или у тебя есть где-нибудь база снабжения?
— Не о помещиках надо думать, а о желудках бойцов! — возмущенно крикнул Колдоба. — Вон какая гроза готовится против нас, а провианта ни на зуб! Мы уже теперь сила. Надо брать — и баста.
— Правильно, Евгений Константинович, — неожиданно сорвалось с языка Петьки, — они же наши враги… — Он растерянно окинул всех взглядом, лицо его побледнело, губы слегка задрожали. — Степан Иванович сам не съест своей кусок, а отдаст бойцу. Честное слово, товарищи, правда! Я это хорошо знаю…
Петька привык к Дидову. Ему было жалко своего боевого командира. Ведь он теперь дидовец, и он по-серьезному обиделся за него, за себя, за весь отряд. Как же можно так нападать, когда Дидов смело воюет, рискует своей жизнью за свободу, за советскую власть!
Савельев с усмешкой поглядел на юношу и хотел было что-то возразить, но его перебил голос:
— Слушай, Савельев, как же ты думаешь кормить людей?
— Травы да чистого воздуха партизанам мало! — усмехнулся Ставридин, подталкивая Пастернаева, нервно покусывающего свои толстые губы.
Савельев гневно обернулся к Ставридину:
— Не к лицу так говорить члену штаба…
— Ну, все же: как ты думаешь кормить людей? — настойчиво повторил Ставридин. — Ты говори, чтоб всем было ясно, мать моя фисгармония.
— Обратимся с воззванием к крестьянам.