— Да, это ситуация! — протянул Дидов, покачал опущенной головой и задумался.
Пастернаев шумно вздохнул.
— Эх, если бы занять город и крепость! — сказал Горбылевский. — Тогда бы белым в Крыму крышка! Девятнадцатый год прикончил бы тогда контрреволюцию на всем юге России.
— И это будет! — сказал уверенно Ковров. — Если бы не эти сволочи интервенты, народ давно бы истолок белогвардейцев в порошок.
— Да, это верно, — вставил Пастернаев.
— Так вот, Степан, — воодушевляясь, произнес Ковров, — у нас более восьмисот штыков. Это при наших удобных позициях может равняться двум тысячам бойцов. Нам надо собраться в единый кулак и так ударить по врагам, чтобы услышала вся революционная Россия! Вот после этого ты уйдешь в Старый Карантин! Мы сами пошлем тебя туда. Дадим тебе еще боевых людей и оружие. Аджимушкайцы будут держать и бить белых здесь, а ты — там… Вот ты тогда покружишь головы белым генералам. Пока они там разберутся, кто ты да откуда ты, какой величины твой отряд… Ты ведь можешь разбивать отряд на несколько групп и действовать сразу в разных местах. А дело потребует — мы опять объединимся. А там Красная Армия придет… Все это возможно, если мы сейчас объединенно, дружно ударим по врагам. Наша задача — во что бы то ни стало выиграть это сражение! Выиграем — тогда мы оживем, завоюем для себя широкое поле деятельности, а нет — мы… мы… погибнем…
— Именно так! — горячо подхватил Пастернаев. — План комиссара — с дальним прицелом!
Дидов не мог спокойно слушать о боях. Он разгорячился, стал быстро ходить по хате, затем решительно сказал:
— Понимаю!.. Ясно!.. Остаюсь!.. Вот когда ты, Сергей, говоришь, получается совсем другой табак. И понятно: если отобьемся от того, что они нам готовят, то этим мы, конечно, заявим все кадюкам, что тут не фунт изюму, а сила! А пока они будут тут чухаться, я их там! — и он резко взмахнул рукой, как бы рубя саблей. — Лупи их и так и сяк, кружи новому генералу голову!.. Да, так ты говоришь, они здорово готовятся?
— Хотят дать нам генеральный бой.
— Генеральный? Ну что ж, приготовимся… Мы тоже генералы. Не одного генерала уже били!
Дидов подошел к кровати, встал на колено, озорно посмотрел в глаза Коврову, поцеловал его в щеку, быстро встал.
— Ты, Сергей, скорей поднимайся. А то я боюсь за себя. Сам знаешь, в горячке я все могу… Скажи ты Савельеву — пусть не ковыряет… За наше дело я отца родного вот этой рукой могу прикончить. Обидно же: «шайка»… «Махно»… Ну ладно, спасибо, уладил мою душу. Спасибо за все.
Суровое, хмурое лицо Дидова неожиданно расплылось в улыбке, он погрозил Коврову пальцем и с какой-то искренней душевной завистью сказал:
— А ты, Сергей, ох, и хитрый политик!
Было раннее утро. Партизаны вылезли из своих нор на теплое весеннее солнце и рассыпались по холмам и курганам, покрытым травами. Большая группа партизан забралась на находившийся недалеко от каменоломен Царский курган, когда-то служивший усыпальницей для греческих царей и их военачальников. Внутри его были углубления, которые окружали большой, высокий зал с четырехскатными сводчатыми потолками, выложенными тесаным камнем. Здесь, в гробницах с телами умерших царей, когда-то находились и их оружие и драгоценности.
Солнце горячими лучами пригревало влажную землю. Цветы еще купались в росе и ярко горели веселыми огоньками. Все вокруг дышало несказанной силой и радостью жизни.
Город, огибавший величественную гору Митридат, казался совсем близким. Море бледно-голубым маревом колышется, уходит в беспредельную даль и сливается с небом. Далеко на горизонте пароход кажется детской игрушкой. У берега белеет стайка парусных лодок; они неподвижны, как отдыхающие на воде чайки. С другой стороны города, направо, поднимается широкая, слегка холмистая степь.
В деревне Аджимушкай, видневшейся сквозь зелень деревьев своими беленькими домиками, вкусно пахнет праздничными яствами. По улицам прогуливаются молодые партизаны с девчатами. Старики зазывают к себе в гости, угощают, по обычаю, куличами. По траве возле домиков с шумом бегают, играют дети, слышится смех, песни, весело заливается гармоника.