Лицо Могилева покраснело.
— Рабочие не послушают нас, — возразил он. — Они теперь никого не слушают… Вы так ставите передо мной вопрос… — Могилев широко развел руками.
— Вы как будто не согласны оказать нам помощь в освобождении полковника? — повышая голос, сказал генерал и строго взглянул на Могилева жесткими монгольскими глазами.
— Я не понимаю… Вы хотите…
— Оставьте! — оборвал его генерал. — Я от вас требую дела! Ваша дума и ваша партия должны будут разъяснить массам, что если полковник Коняев не будет освобожден из каменоломен, то все заложники, как рабочие, так и крестьяне, будут немедленно расстреляны! Затем снова будут произведены аресты, в десять крат большие. За Коняева заступятся англичане, французы и американцы. В бухте уже стоят пять миноносцев. Пушки направлены на город. Все это должны знать массы!
Губатов вышел из-за стола, нахмурясь, прошелся по комнате и снова обратился к своему собеседнику.
— Сегодня будет арестовано несколько авторитетных лиц партии левых эсеров и еще кое-кто, — многозначительно протянул Губатов.
— Бог с вами! — испуганно воскликнул Могилев и вскочил с кресла.
— Не бойтесь, с вами ничего не станется! — надменно улыбнулся Губатов. — Это в глазах масс поднимет ваш партийный авторитет и, главное, подхлестнет вас и других политических лиц к деятельности.
— Это жестоко! — ответил Могилев, глубоко вздыхая. Но он нашел, что выдумка генерала не лишена смысла, и даже в душе присоединился к ней.
Могилев приехал в свое учреждение, распорядился о срочном созыве членов городской думы и указанных генералом представителей ряда городских организаций и затем поехал домой обедать. Но только он выехал на центральную улицу города, как наскочил на толпу людей, запрудивших почти всю улицу.
— Ой, милые, благодетели, помогите! — кричал какой-то человек, окруженный тремя юнкерами, вооруженными русскими винтовками со штыками. — Ошибка! Ошибка, господа! Я не большевик! Разберитесь, вы можете узнать, меня все знают! Я булочник Пряников! Я меньшевик…
— Господи Иисусе Христе! — пробормотал Могилев и, соскочив с пролетки, побежал навстречу своему другу. — Что же это делается?..
— Да иди же, черт рыжий! — сердился длинный юнкер, толкая вертящегося волчком Пряникова.
— Дорогой мой, что случилось? Куда тебя ведут? — выкрикнул Могилев, расставляя белые руки из-под своей черной накидки…
— В крепость… Заступись! Спаси!
— За что? — выкрикнул Могилев.
— Ошибка… Мы же свои люди. Я же булочник, кормилец всех…
Могилев подскочил к юнкерам:
— Господа! Я председатель городской думы. Тут явное недоразумение. Освободите этого человека… Я ручаюсь за него!
— Нам приказано его арестовать, — с досадой огрызнулся юнкер, взмахнув штыком перед Могилевым, — уходите с дороги!
— Убьют меня! — вопил Пряников, обращая свое побелевшее, растерянное лицо к Могилеву. — У меня детки… За что ж такое наказание? Поймите же, я не большевик! — И он вдруг упал на колени, обхватил цепкими, дрожащими руками ноги юнкера и прилип губами к сапогам.
— Эва, какой жидкий! — послышался выкрик из толпы.
— Ишь, козявка меньшевистская!
Юнкер схватил Пряникова за шиворот, поставил на ноги.
— Иди!.. Пристрелю!..
Могилев вскочил в пролетку и, держась за кузов, крикнул Пряникову:
— Иди, голубчик, не сопротивляйся… Я попрошу генерала… Я добьюсь… Это несправедливо…
Лошадь рванулась, и пролетка помчалась вдоль улицы, разгоняя в стороны перепуганных пешеходов.
ГЛАВА ЧЕТВЕРТАЯ
Партизаны, остерегаясь внезапного налета белых, всю ночь спали внутри подземелья. Прозябшие от холода и сырости, еще до восхода солнца они потянулись к выходу, спеша отогреться наверху и стараясь расположиться на возвышенностях, куда раньше всего попадает солнце.
Солнце всходило яркое и чистое. Верхушки отдаленных синеющих гор загорелись и засветились в его первых лучах. Из садов доносился птичий гомон.
В восемь часов утра из города пришла Аня Березко и принесла штабу печальные городские новости. Белые начали аресты рабочих и на подводах увозили их в крепость. Газеты объявили о захвате партизанами представителя Верховной ставки — полковника Коняева.
В тот же день Военно-революционный штаб получил из города и деревень донесения о повальных арестах и подготовке наступления на Аджимушкайские каменоломни. Вечером на окраине города партизаны-разведчики захватили и доставили в каменоломни еще двух полковников — Краснокутского и Крыжановского.