Мышкин, с перевязанной раненой щекой, сильным, высоким тенором запел любимую песню партизан, сочиненную им в долгие ночные дежурства.
Он пел на мотив «Синего моря»:
Весенний день угасал. Солнце садилось в кроваво-красную тучу; по земле от гор, скал, деревьев, людей быстро поползли длинные тени. Из города донеслись тревожно-жалобные гудки заводов, паровозов, судов и сразу смолкли…
ГЛАВА ПЯТАЯ
Последние бои белых все рассматривали как разведывательные. Белые пытались определить партизанские силы.
Партизаны поспешно готовились к предстоящим схваткам: чистили и ремонтировали оружие, рыли окопы, ходы сообщения, строили засады, бойницы. Крестьяне из деревни свозили в каменоломни бочки, корыта, ведра, баки, бутылки и наполняли их водой.
Ранним утром к Колдобе явился высокий, с белой бородой старик и сообщил, что он из деревни Катерлез и привез для бойцов собранное мужиками молоко.
— В еде-то, видать, нуждается народ, — улыбнулся он.
— Спасибо, — сказал Колдоба, крепко пожимая руку старику.
Старик засуетился.
— Дозвольте, значит, товарищ командир, подкреплять молочком бойцов? — спросил старик. — У нас молока, можно сказать, будет теперь слава богу… травка нынче хорошая. Будем привозить вам потихоньку.
— Ну, если можно… то ребята с удовольствием. Только вот как с деньгами?
— Ну, какие тут деньги! Пускай пьют на здоровье. За нас же борются. Эй, Дуняша, подавай сюда! — закричал старик, махнув рукой к зеленому садику.
Оттуда показалась пара крупных буланых коней и длинная телега.
На телеге стояли обложенные сеном серебристые кубышки. Одна девушка ловко управляла лошадьми, другая придерживала бидоны.
— Дуня, по полкружки на душу, — распорядился старик, а сам вновь о чем-то заговорил с командиром.
Полная, румяная девушка подъехала к колонне дидовских бойцов, стоявших возле составленных в козлы винтовок, окинула их взглядом и улыбаясь сказала:
— Ну, товарищи, давайте посуду, подкреплю вас парным молочком.
— Денег-то нет, — мялись партизаны.
— Зачем деньги, давайте посуду, — уже требовала девушка, поблескивая жемчужными зубами.
Партизаны, подтрунивая друг над другом, подходили к ней и протягивали котелки, кружки, фляги.
— Вот так молоко! Как вас зовут?
— Как хлеб жуют, — отвечала девушка, наполняя кружки молоком. — А вам на что знать?
— Хорошая девушка, после победы сватать приедем.
— Кто же из вас жених-то? Вон тот, с усами?
— Жених — вот он, гляди! — и бойцы подтолкнули полнолицего парня с рыжими усами. — Красив? Где живешь-то?
— Ну и красив! — фыркнула девушка.
А та, что сдерживала лошадей, бросила:
— В поле живет она, там пусть ищет ее.
Парень покраснел и спрятался за товарищей.
— Васька, а Вась… вот фея керченская! — засмеялись вокруг.
— Барышня, сливочка сбитая, не польщайся на него, он женатый, двух детей имеет. Налей-ка мне, я холостой… Я тебя и под землей найду…
Девушка покраснела, резко повернулась и плеснула молоком зубоскалу в лицо.
— Попридержи язык!
— Поделом. Славно!
— Вот так девка! Огонь!
Колонна дружно поддержала девушку, и неожиданно все смолкло. Из-за садика показалась толпа людей.
— Смотрите, поймали кого-то!
— Ведут!
Это партизаны привели полуроту белогвардейских солдат, перебежчиков. Не успели принять этих перебежчиков, как Колдобе, командовавшему теперь всеми отрядами партизан, разведчики донесли, что из города движутся большие группы белых пехотных войск и что со стороны города Еникале показалась большая кавалерийская лава. Колдоба тотчас же отдал команду занять заранее намеченные позиции.