Она почему-то вспомнила Коврова, его простое, доброе лицо с карими, строго глядевшими из-под широких черных бровей, умными глазами. Вспомнился Ирине разговор, когда Ковров лежал в маленькой отцовской лечебнице с распоротой ржавыми гвоздями грудью. Она не забыла его простых слов, от которых веяло какой-то новой, глубокой справедливостью…
В эти тревожные дни в Керчь приехала самая близкая когда-то подруга Ирины — Клава Хрусталева. Приезд Клавы облегчил тяжелое состояние Ирины. Хрусталева приехала со своим мужем, адъютантом полковника Коняева, и, узнав о семейном несчастье Ирины, почти каждый день приходила к ней, стараясь рассеять, отвлечь от горя. Просиживая часами, они вспоминали свою прошлую, петроградскую жизнь и строили планы о возвращении на родину. Подруги твердо решили, что только их родной Петроград даст им покой.
О чем только не говорили женщины в эти тревожные дни. Хрусталева рассказала Ирине о делах, творившихся в Верховной ставке белого командования. Она говорила, что происходит разлад между высшим офицерством; что многие генералы стремятся стать во главе белой власти. Хрусталева рассказывала, как иностранцы подбираются к богатствам России. По ее мнению, это происходит оттого, что в ставке Верховного командования полностью орудуют англичане, французы, американцы, что, по существу, они хозяева всего положения, что эти иностранные грабители водят Деникина на цепи, как цыгане медведя, и заставляют его плясать под их дудку.
— Россия уже навсегда потеряла Кавказ, Крым, часть Украины и Севера. Говорят, что уже все это официально отдано иностранцам и они стали хозяевами этих территорий. Они, милая моя, эти бессовестные иностранцы, замахиваются прибрать к своим рукам и всю Россию.
— Что ж, они так пришли помочь бедному русскому народу? Благодетели! — усмехнулась Ирина и опустила голову. Снова ей вспомнился Ковров со своим ясным взором и простыми правдивыми словами, запавшими ей в душу.
— Иностранцы всегда обманывали Россию, — сказала Хрусталева.
— А теперь решили полностью захватить ее, — отозвалась Ирина.
— Мне, Ирунька, теперь все равно, что бы ни было с Россией, — живо заговорила Хрусталева. — Будет она американской, английской или еще там чьей — мне нет теперь до этого дела. Я хоть и люблю Россию и ненавижу гнусных англичан, американцев и всяких там взбалмошных французов, но мне надоело скитаться по свету, я хочу покоя. Пусть будут у нас иностранцы, только бы кончилась эта ужасная революция, кончилась эта ужасная война, от которой нет никому покойной жизни. Всюду страхи, лишения, ужасы, кровь, убийства. Я хочу только мирной жизни. Я хочу уехать с мужем и папой к себе в Петроград, войти в свой дом, забиться в комнатку и тихо жить. Мы все сейчас согласны быть сусликами в норке, только бы никто нас не трогал. Пусть уж приходят иностранцы, может, скорее кончатся наши муки. Все равно Россия уже погибла, и никаким русским умам не спасти ее. Да и некому спасать. Народ разложился, никого не слушает, разбойничает. Потом — Россия совсем истощена, бессильна, она теперь не в состоянии сама что-либо сделать, революция загубила ее, разрушила все ее прежнее величие…
— Нет, так тоже нельзя, — возразила Ирина, вся вспыхнув. — Что же это будет? Мы, великий русский народ, будем под игом иностранцев? С какой стати? Как можно об этом говорить? Нет, нет, этого не будет! Русские не должны допустить, чтобы их поработили… они будут воевать до последней капли крови… Нет, народ не сдастся…
— Да при чем тут народ?! — воскликнула Клава, безнадежно махнув рукой. — Народ, видишь, доверился коммунистам, а они-то и довели Россию до такого кошмарного состояния. Да о чем говорить? Все это надоело! Мне теперь хоть все пропади пропадом!.. Я уже сказала тебе: мне ничего не надо, мне ничего не жалко!
Ирина нахмурилась. Она собиралась что-то сказать, но воздержалась — ей стало жалко подругу.
Все эти беседы с подругой заставили Ирину еще раз глубоко задуматься о своей жизни. С кем она? Как ей быть дальше?
Но вдруг на Ирину снова обрушилась беда: дошли слухи, что ее подругу Клаву с мужем и полковником Коняевым партизаны схватили в поле и увели в каменоломни. Для Ирины это явилось еще одной потерей и новым ударом, так как она считала, что в каменоломнях Клаву ожидает смерть.