— Не беспокойтесь, — возразила Ирина. — Наш врачебный долг…
Красивое лицо Хлебникова неожиданно просияло. Ему было приятно и радостно оттого, что эта нежная, молчаливая женщина проявила решительность.
— Да, Ирина Васильевна, — взволнованно и торопливо заговорил Хлебников, — помочь больным — это наш непременный долг. Признаюсь, я оправдываю этих людей, что они так поступили с нами! А иначе что же? Гибель этих людей!.. И каких людей!.. Может быть, с нами, интеллигентами, надо было еще в начале революции не церемониться, а вот так, за шею, и без всякого Якова тянуть нас к народу, к революции. Народ льет кровь, спасает родину и свободу. А мы?.. Ну-с, что же мы стоим? За дело, за работу! — Он решительным шагом направился к столу.
Переглянувшись, за ним последовали Дидовченко и Ирина.
Всю ночь непрерывно, среди стонов и отчаянных, полубредовых выкриков, Ирина работала в сыром подземелье. Она вынимала засевшие в теле осколки и пули, накладывала гипс, прочищала и смазывала раны. Из операционной бегала в госпиталь, проверяла состояние больных после операции, обучала санитаров-партизан обращению с ранеными.
В этом хаосе подземелья, бесчисленного множества пересеченных галерей, пещер, ям, скрытых в вечной тьме, женщина-врач в белом халате, казалось, своим присутствием как-то смягчала суровость окружающего.
Рано утром, когда только взошло солнце, раненых начали выносить на свет.
Ирина, Хлебников, Дидовченко и несколько фельдшеров отправились наверх отогреваться от пронизывающего, сырого холода.
Ирина поднялась на бугорок, покрытый густой зеленью и уже обогретый солнцем, раскинула пальто и устало опустилась на него. Она достала из саквояжа гребенку, повернулась остывшей спиной к солнцу и стала расчесывать свои светлые волосы. В стороне, среди холмов и камней, на косогорах, виднелись толпы людей. Оттуда раздавались говор, смех, пение, звон гитары…
На маленькой площадке древнего карьера, похожего на ложбину, покрытую зеленью, возле колодца, куда отправился доктор Хлебников, шумела толпа женщин с ведрами. Пестрели платки, и яркие кофты всех цветов радуги горели под ласковым весенним солнцем.
Ирина увидела, как Хлебников, уже без халата, с полотенцем в руках, отделился от собравшихся у колодца женщин, направился к заходу, но тут же был встречен начальником госпиталя Дидовченко и еще каким-то военным с костылем в руках, в накинутой на плечи серой шинели. Военный пожимал руку Хлебникову, долго не выпускал ее, что-то горячо говорил. Ирина увидела, как все лица обернулись в ее сторону.
Движения военного показались Ирине как будто знакомыми. Она отвернулась, продолжая приводить себя в порядок.
Солнце уже высоко поднялось над холмистой землей. Все вокруг сияло в утреннем золоте. Зеленая трава пестрела полевыми цветами, слышалось стрекотанье кузнечиков, из деревни доносился веселый, настойчивый щебет птиц. Где-то недалеко взлетали звонкие, озорные голоса детей.
Послышались чьи-то шаги. Ирина быстро приподнялась и увидела перед собой того военного, который пожимал Хлебникову руку.
— А! — воскликнула она и встала. — Это вы… Сергей Михайлович?
— Да, это я, Ирина Васильевна!
Это был комиссар партизанского отряда Ковров.
— Здравствуйте, Ирина Васильевна, — произнес он. — Вот уж не ожидал здесь встретиться с вами! — Его чисто выбритое, усталое лицо просияло.
— Да, вот где бог свел нас, — растерянно проговорила Ирина.
Она не верила сама себе, что это был тот человек, который спас ей жизнь и о котором она часто и много думала.
— Так вы здесь! — приветливо улыбнулась она, подавая ему руку. Взглянув на костыль, спросила: — Вы ранены?
— Да это давно… пустяк…
— Вам трудно стоять? Давайте присядем, вот на мое пальто;
— Спасибо, Ирина Васильевна, но вам самим надо отдохнуть, погреться на солнце. Всю ночь пробыть под землей — это не шутка.
Ирина взяла пальто, положила на маленький выступ камня и села удобно, как на лавочке. Ковров бросил возле нее свою шинель, и, осторожно вытягивая ногу, сел рядом.
— Я поражаюсь: как может выносить эту обстановку человек? — сказала Ирина, посмотрев в открытые и добрые глаза Коврова.
— Приходится терпеть. Ничего не поделаешь, — сказал он, улыбаясь. — Скоро мы вылезем из этой бездны. И я думаю, что тогда уж человеку не придется больше спускаться в нее! Я уверен, что это его последние страдания.
— Дал бы бог.
— Не бог, а народ. Красная Армия наступает. Скоро и мы выйдем на свободу.