Ирина подняла на него глаза.
— Да, скоро! Всюду народ пришел в движение. Посмотрите, что происходит у немцев, у французов! Французские моряки отказались стрелять по советским войскам, подходившим к Одессе! Они требуют возвращения на родину.
— Я слышала, — сказала Ирина. — Город полон этих слухов.
— Шутка ли — на крейсерах «Франс» и «Мирабо» подняты красные флаги! Это горит наше, русское октябрьское знамя!.. Я, кажется, опять начал вас агитировать? Извините, — Ковров застенчиво усмехнулся.
— Говорите… Я часто вспоминала вас… Знаете, Сергей Михайлович, я на вас обижена.
Ковров выпрямился и вопросительно посмотрел на нее.
— Да, обижена! — повторила с некоторой неловкостью Ирина, и щеки ее мгновенно порозовели. — Вы так нехорошо от нас тогда ушли, помните, из лечебницы. Вы обидели меня этим… странным бегством.
— Так, Ирина Васильевна, потребовала обстановка, — сказал он ласково. — Мне надо было уйти. А вы небось дурно подумали обо мне: вот, мол, какой дикий чудак, сбежал!
— Нет, я так о вас не подумала, — живо возразила Ирина. — Но мне было очень больно. Разве я не внушала вам доверия?
— Что вы, я в вас не сомневался, — остановил ее Ковров. — Я видел в вас доброго и душевного человека, но мне тогда надо было уйти… Я — солдат партии.
Ковров с улыбкой глядел на Ирину, невольно любуясь ею. Она действительно была хороша в эту минуту.
— Я, Ирина Васильевна, с того времени, как ушел от вас, не был в городе, а то бы я непременно побывал в вашем доме.
— Неужели вы все время находились здесь, в этом подземелье?
— Да…
К ним подбежала босая девочка-подросток в зеленом сарафанчике.
— Доктор, идите кушать, — сказала она, вся вспыхнув. — Только скорее идите, а то вас там дожидаются.
Ирина ласково улыбнулась девочке.
— Хорошо. Я сейчас…
Девочка шустро повернулась и побежала обратно, сверкая по траве желтыми, как репка, пятками.
Ирина встала, взяла пальто на руку и подняла саквояж.
— Поля, подожди! — закричал Ковров девочке. — Куда ты побежала? Проводи доктора.
— А вы не пойдете со мной? — спросила Ирина, взглянув на Коврова.
— Нет. Меня ждут товарищи. Идите завтракайте. Мы еще увидимся.
Ирина пошла за девочкой по мягкой траве. Она почувствовала вдруг необыкновенную легкость, и в лице ее засветилась такая большая радость, которую она еще не испытывала в жизни.
В этот день на территории каменоломен все было спокойно. Белые не появлялись. Англичане не бомбардировали с моря.
Затишье удивляло партизан. Но как потом выяснилось, французские моряки в знак солидарности со своими товарищами в этот день отказались выйти в море.
Белым надо было остановить продвижение на Керченский полуостров Красной Армии, которая уже заняла Симферополь и двигалась дальше.
Пришедший из Новороссийска в Керчь миноносец «Деортэ» распространил слух среди моряков о волнениях на кораблях в Одессе. И на приказ командира этого миноносца срочно отшвартоваться от мола и уйти на Акмонайский перешеек, встать в цепь собравшихся там английских и части французских миноносцев, матросы ответили дружным отказом.
Командир стал угрожать. Один из матросов подскочил к нему и, поводя перед его горбатым носом пальцем, сказал словами, заимствованными у русских моряков:
— Братишка, ша! Возьми полтона ниже, а не то будешь купаться за бортом!
Вскоре все матросы высыпали с миноносца на мол и ушли в город, напевая песню:
В городе они встретились с моряками других кораблей и стали шумно разгуливать по главной улице. Целыми толпами они окружали людей в рабочих одеждах, наперебой пожимали им руки, горячо и страстно на своем языке уверяли, что они никогда не будут стрелять по каменоломням, не будут душить рабочую революцию в России и что они скоро уйдут отсюда во Францию и там рассчитаются с теми, кто их обманывал.
Городские подпольщики воспользовались этим случаем, вручили им листовки и воззвания одесской большевистской партийной организации, призывающие французских моряков прекратить борьбу с Красной Армией и вернуться на родину. Главная улица города наполнилась восклицаниями:
— Да здравствует революция!
— Слава русским рабочим!
— Мы не хотим стрелять в своих братьев!
— Долой врага трудящихся Клемансо!
Белогвардейцы боялись усмирять французских моряков. А когда вмешались англичане-офицеры, пытаясь призвать союзников к порядку, то французские моряки с кулаками набросились на английских офицеров, называя их палачами буржуазии. В этот день английские миноносцы не вышли на обстрел каменоломен.