Черные буквы на дощечках гласили: «За связь с красными — смерть».
Арестованных намеренно остановили на людном месте.
Когда конвою была отдана команда отвести приговоренных на место казни, послышался громкий, несколько хрипловатый голос:
— Ермолай Николаевич, что же это?
Вслед за этим из толпы вышел старик с огромной белой бородой, в круглой черной шапке, из-под которой свисали седые космы.
— Березко! Атаман Березко! — послышались в толпе голоса.
Мартын Федорович остановился, поднял голову и спросил: — Ермолай, что случилось?
Ермолай, огромного роста рыбак, попытался было что-то ответить, но не смог, он только покачал старой своей головой.
Англичанин толкнул его прикладом в плечо, и он зашагал вместе с другими.
Большая толпа двинулась за смертниками к лестнице.
Березко, окаменев, смотрел вслед рыбакам.
— Ага, Ермолай партизан была. Я это карашо знаем. Ха-ха! Все, кто был каменоломни, смерть получит.
Березко отшатнулся и впился широко раскрытыми глазами в лицо Асана-оглы — старшего рабочего Абдуллы.
— Асан? Што это значит?
— Кто послушал большевик, капут будет… Смерть будет… И дети их резим! Твоя понимает?
Березко опустил глаза, прикрыл их отяжелевшими веками, потом метнул гневный взгляд на Асана-оглы.
— Предатель! — И, сжав кулаки, бросился на него.
Но Асан-оглы ловко отскочил в сторону, побежал в толпу и скрылся в ней…
Солнце золотило своим теплым сиянием гладкие ступени лестницы, белые домики, лепившиеся по ее сторонам, и зеленую листву деревьев, наклонившихся почти до самых гранитных перил, из-за которых кое-где выглядывали робкие лица мальчишек, собравшихся поглядеть, как белые будут вести людей на казнь. А повыше, почти у самой вершины крутой лестницы, на большой площадке, прислонившись грудью к серому парапету, стоял полный молодой офицер в английской форме и смотрел вниз, откуда поднималось человек двадцать марковцев в черных мундирах, вооруженных английскими винтовками.
Окружив рыбаков, они, позвякивая оружием, вели их вверх по лестнице.
Позади маленькой тесной группкой шли плачущие женщины — близкие родственницы приговоренных. Плач и рыдания женщин разносились по всему склону. И никто, ни одна душа не подозревала, что появившийся наверху офицер, ожидающий приближения процессии, был секретарь подпольной большевистской ячейки Стасов. Он спокойно курил папиросу и ждал момента, чтобы выполнить свое решение — умереть или освободить смертников. Недалеко от него, на выступе лестницы, конвой загалдел и остановился. По-видимому, офицер конвоя, выступавший впереди, устал и решил отдохнуть.
Марковцы заговорили о чем-то, кивая на плачущих родственников, и принялись издеваться над старушкой, упавшей перед ними на колени с поднятым вверх бледным лицом и сложенными, как на молитве, руками: она просила пощадить ее единственного сына.
— Эй, старуха, давай плачь повеселее! — дразнил ее разухабистый рыжий унтер-офицер.
— Голубчики… прошу вас… Ради бога прошу… Не убивайте!.. О матерях ваших буду бога молить!
Унтер-офицер выругался. Солдаты захохотали.
Молодой рыбак с разбитой щекой, на которой засохли струйки крови, выпрямился и через головы солдат бросил:
— Мама! Не проси! Кого ты просишь? Это же звери.
Рыжий унтер-офицер подбежал к рыбаку и стегнул его по лицу резиновой плеткой.
— Не смеешь, скотина!
— Пли! — скомандовал офицер, шедший впереди.
Огромное тело рыбака распростерлось на глянцевитых камнях площадки, кровь хлынула из ран, затем тонкой струйкой побежала вниз по ступенькам лестницы.
Раненый поднялся вдруг на локтях, дернулся и окинул мутными, расширенными глазами товарищей, как бы прощаясь с ними, затем упал, стукнувшись крутым затылком о камень.
Мать поднялась с колен и застыла на месте. Она с ужасом смотрела на всех, как бы не понимая случившегося, затем бросилась к убитому сыну, по ее ноги подкосились, и она упала. Какая-то женщина помогла ей подняться, но она опять упала, проползла прямо по крови к еще трепетавшему телу сына и закричала надрывным голосом:
— Проклятые! Убийцы! Господи, покарай их!
Прогремел выстрел. Старуха медленно присела и протянулась по выступам лестницы.
Сухощавый офицер с черными усиками одобрительно кивнул унтер-офицеру и отдал приказ следовать дальше.
Как только показались из-за ступенек головы офицеров, а за ними первые ряды солдат, около Стасова как из-под земли выросли еще восемь человек в новеньких английских мундирах. Они выстроились вправо от него на небольшом расстоянии друг от друга, не спуская глаз с конвоиров, уже вышедших на площадку.