Труп юноши лежал у стены, раскинутые худые ноги почти касались порога двери, и конвоиры задевали их сапогами, когда входили или выходили из подвала.
ГЛАВА ТРИНАДЦАТАЯ
Аня, оправившаяся от контузии, — пуля только царапнула ее по виску, — пошла в этот день на явочную квартиру, находившуюся около речушки Мелек-Чесме. Там она встретилась с лазутчиком из каменоломен.
Это был Ермашов, юркий хромой мужичок с круглым лицом, обросшим русой бородой, с задорными глазами.
Он приходил к своему старшему брату, жившему в собственном домике и занимавшемуся цветоводством. В домике этом и была явочная квартира.
— Ну вот, я опять здеся, — этими словами встретил он Аню. — Вишь, почвицу готовлю для цветов. Пора ведь? — показал он на вскопанную землю.
— Хорошо, будем с цветами, — улыбнулась Аня как знакомому и многозначительно добавила: — Только бы выросли.
— Да уж тебе к свадьбе самый аграмадный букет преподнесу, — засмеялся Ермашов, поняв намек девушки.
— Что ж, Арсентий Петрович, буду ждать.
Партизан мотнул головой в сторону домика, окруженного зеленью деревьев, давая понять, что надо поговорить.
Первым долгом он сообщил девушке о том, что потоплен вместе с лодкой человек, которого они переправляли через пролив для связи с Красной Армией.
Это было тяжелым ударом. Аня знала, что он вез важные сведения, в сборе которых участвовала и она: о численности врагов, вооружении, наличии иностранных частей в районе Керчи и полуострова. Кроме того, Военно-революционный штаб партизанских отрядов сообщал командованию Красной Армии о плане партизанских действий, могущих оказать помощь при высадке десанта.
Затем Ермашов сообщил ей, что Ковров, узнав об аресте разведчика Красной Армии, привезенного Березко, просил срочно переправить и самого Мартына Федоровича в каменоломни.
На этом и закончилось свидание.
Аня, не зная о беде, случившейся с отцом, быстро шла домой. Она радовалась, что отец уйдет в каменоломни и не будет подвергаться опасностям здесь, в городе.
Моросил дождь, капало с крыш, с деревьев. Аня застегнула свой шуршащий светлый плащ, подняла воротник. Прохожие шли быстро, спасаясь от дождя. Это радовало Аню: в общей массе бегущих людей не было заметно, как она торопится.
Когда она переходила Центральную улицу, к ней подошла бедно одетая женщина и, идя следом, тихо окликнула:
— Ашенька!
Аня повернула голову и узнала свою подпольщицу.
— Таня! — удивилась она, замедлив шаги.
— Только держи себя крепко, голубка, — тихо сказала женщина. — Огорчу я тебя… Для всех нас удар. Отца-то твоего схватили!
Аня остановилась, затем, прикусив губу и не ответив ни слова, пошла дальше. Молча слушала подпольщицу, которая торопливо рассказывала ей, как все произошло.
Придя домой, Аня, не раздеваясь, в мокром плаще, упала па диван и заплакала.
— Аня! Дочечка!.. Что стряслось-то? — допытывалась мать, встревожившись.
— Как я буду теперь без него? — пробормотала Аня упавшим голосом.
— Да о ком ты? Уж не о Петьке ли?.
Аня повернула к матери залитое слезами лицо.
— Отца арестовали.
Мать отшатнулась от дочери, всплеснула руками и зарыдала:
— Мартынушка!.. Ох, горе горькое…
Аня подперла руками голову и так, согнувшись, долго сидела, глядя мутными от слез глазами в одну точку.
Не успела Аня опомниться, как к ней пришли несколько самых надежных товарищей-подпольщиков. Здесь были Стасов, старик художник, комсомолка Сытина, Ермолай Николаевич, бывший помощник Березко по рыбацкой ватаге, Таня и один рабочий-юноша.
— Вот плакала… А зачем плакать? — медленно произнесла Аня. — Может, это и хорошо для сердца, и для нас, женщин, слезы большое облегчение… да сейчас этим не поможешь себе! — закончила она, хотя голос ее все еще дрожал.
— Верно, Анка, плачем горю не поможешь, — заметил Ермолай Николаевич хрипловатым голосом и на мгновение потупил свои большие усталые глаза. — Теперь у нас одно — беспощадная месть врагу!
Собравшиеся долго перебирали все способы и возможности, как помочь Березко, как вырвать его из застенка контрразведки, где томилось уже столько лучших людей города.
Стасов, отпуская подпольщиков, посоветовал им использовать все свои связи, установить наблюдение за зданием контрразведки, хотя плохо верил в успех предпринятой операции.