Оставшись вдвоем со Стасовым, Аня сказала, что должна будет уйти для переговоров с Ковровым, который уже назначил ей день и место встречи.
На другой день, когда солнце уже спустилось за горы, Аня пошла на свидание с партизанами. Ей нужно было выйти из города, пока разрешалось хождение по улицам.
Вечер был тихий и ясный. Жизнь на улицах медленно и печально замирала. Аня посматривала по сторонам, сердце ее сжималось от тревоги, и это состояние томило ее до тех пор, пока не оказалась позади последняя хатенка.
Над морем всходила луна. Она осветила пустынную, безмолвную степь, на кустах заблестели хрусталики росы, кое-где над землей поднимался легкий пар. Ане, очутившейся в этом просторе, сразу стало легче. Перед ней были только море и степь, полные широты и покоя.
Показались мглистые курганы.
— Вот они, каменоломни, — проговорила Аня и прибавила шагу.
Подойдя ближе, она увидела где-то сбоку омытые потоками зеленоватого лунного света высокие деревья, под которыми столпились белеющие домики. Аня подкралась к одному из курганов и прилегла на мокрую от росы траву. Боясь засады, она решила осмотреться и прислушаться.
Ни шороха, ни звука…
Курган, возвышавшийся перед Аней, казался сумрачно-таинственным. Вдруг около него мелькнула согнутая человеческая фигура. Аня замерла, сердце ее часто забилось: перед ней вырос англичанин, он стоял во весь рост, точь-в-точь такой же высокий и худой, как рисуют на плакатах, в большой каске и с винтовкой, вскинутой на руку. Ей даже показалось, что он раскрыл свой черный рот, чтобы заорать на нее.
Послышался тонкий и мягкий свист, похожий на ночной шелест ветра.
Аня вся встрепенулась и чуть было не закричала от радости: то был условный знак. Но ей нужно было дождаться повторного свиста. И через минуту он повторился.
— Ветер! Ветер! — послала Аня ответный пароль и вскочила па ноги.
Человек бросился к ней, и в ту же минуту из-за бугра показались еще несколько человек в английской форме. Они окружили девушку.
— Пришла? — тихо спросил ее первый.
— Пришла, — волнуясь, ответила Аня, разглядывая незнакомца.
— Ну, идите за мной, — сказал он.
Пройдя по лощине, мокрой от росы, они спустились в широкий карьер и двинулись вдоль белого обрыва, минуя какие-то глыбы, похожие на меловые насыпи.
— Греческие каменоломни? — спросила Аня.
— Здесь они начинаются, — сказал высокий.
Вскоре они остановились, и Аня увидела перед собой в белой отвесной стене как бы разрезанного кургана черное отверстие, напоминающее разинутую пасть какого-то чудовища.
В его глубине вспыхнуло пламя. Аня вздрогнула: ей показалось, что голова чудовища задвигалась и пасть выдохнула огонь.
— Сейчас будем спускаться в подземелье, — предупредил ее провожатый, — я вам помогу. — Он взял ее под руку и повел, освещая дорогу карманным фонариком.
Когда они свернули за угол, их встретили двое партизан, несшие высоко над собой пылающие факелы. Всей группой они двинулись по ровной, широкой галерее куда-то вниз. Под ногами похрустывал мелкий известняковый щебень.
Вскоре они пришли в освещенный несколькими керосиновыми лампами тупик. У входа их встретили пять партизан, на них были серые шинели, теплые шапки и перекрещенные ремни, на которых висели патронташи и револьверы.
— Ну вот и хорошо! Горожанка пришла. Пожалуйте к нам сюда, — живо заговорил один из них. — Ты, Аннушка, у нас бой-девушка.
Аня сразу узнала Бардина.
— Аннушка, иди-ка сюда, — сказал Ковров, протянув к ней обе руки, а сам заглядывая в туннель, освещенный факелами, как будто надеялся увидеть там еще кого-то. — Ты что же, одна пришла? — спросил он.
— Да… одна, — не сразу ответила Аня.
— Одна? Ну, присядем, — предложил Ковров.
Аня окинула взглядом стены, увешанные оружием и картами. Между двумя сложенными из камня лежанками висело знамя.
Аня подошла к каменной плите, стоявшей посредине и служившей столом, и, садясь на каменную тумбу, заменявшую скамейку, собралась что-то сказать, но ее перебил вошедший огромного роста партизан в бурке, ласково поглядывавший на нее.
— Я таки побаивался за тебя, дивчина, — сказал он. — Сегодня белые бесятся, то и дело толкутся здесь.
— Вы, наверно, товарищ Колдоба? — спросила Аня, приподнимаясь и глядя на него широко раскрытыми глазами. Она еще не видела его.
— Колдоба. Садись, чего там…
Перед ней был человек, которого она так хотела видеть, тот самый бесстрашный партизан, о котором говорили в городе как о необычайно смелом человеке, уже успевшем несколькими неожиданными вылазками и налетами навести ужас на врагов. И вот, оказывается, это самый обыкновенный человек, у него только острые, проницательные глаза на добродушном лице.