Аня сквозь мутную пелену слез увидела, как отец тряхнул головой, выпрямился, блеснул гневными глазами на англичан и белогвардейцев, стоявших во дворе, и застыл, как памятник мужества и народной силы.
Слух о том, что отец и дочь Березко попали в застенок контрразведки, быстро разнесся по всему городу. Он дошел и до Ирины и очень встревожил ее. Она, не теряя ни минуты, решила проникнуть в контрразведку, надеясь на свои связи.
— Их необходимо спасти, — твердила Ирина старичку, влиятельному военному чиновнику, родному дяде Клавы Хрусталевой, идя с ним в контрразведку. — Я готова пожертвовать всем, но спасти этих людей.
— Новое дело! Новое дело! — растерянно повторял старичок и старался успокоить Ирину: — Англичане в высшей степени гуманные люди, и к просьбе женщины они отнесутся как полагается…
Офицеры контрразведки — англичане и белогвардейцы — завтракали. Они расселись за длинным столом, уставленным бутылками с крымскими винами и закусками. В зал то и дело вбегал в белоснежном костюме официант.
— Какое замечательное вино! — похвалил толстый, краснолицый офицер-англичанин, рассматривая остаток золотистого напитка в бокале. — Крымская живительная влага! Божественный напиток!
— Эй ты, татарин, черт тебя возьми! — закричал с другого конца стола капитан Лорри, откинувшись на спинку высокого стула. — Ты скоро нам подашь свои татарские пирожки с бараниной? Эй ты, животное!
Белые офицеры хохотали.
Через минуту в дверях показался в белом халате румяный татарин. Он, улыбаясь, нес два продолговатых блюда, на которых красивой горкой были уложены румяные чебуреки.
Услужливо кланяясь, он предлагал:
— Пожалуйста! Красивая, как крымская роза!
Англичане смеясь пробовали незнакомое яство.
— Ради этих пирожков и вина я поселюсь в Крыму, — говорил красный, толстогубый англичанин.
Послышался глухой, далекий грохот разрывов.
— Красные? Налет? — насторожились контрразведчики.
— Кушай, пока горячий, — упрашивал татарин, — это надо кушать толко горячий, чебурек вкус потеряй. Какой румяная! Какой вкусная! Толко у меня такой вкусный есть! Настоящий крымский чебурек…
Грохот усилился. Офицеры поднялись и подошли к окнам…
Когда тревога кончилась, Ирину Крылову впустили в кабинет капитана Лорри. Там было трое русских: лохматый профсоюзник в своем старомодном костюме, офицер-переводчик с маленьким, узким, длинным лицом и переводчик военно-полевого суда.
Крылова, раскрасневшаяся и взволнованная, оглядела присутствующих и решительно подошла к столу, за которым стоял капитан Лорри. Он посмотрел на нее.
Ирина была в дорогом осеннем костюме стального цвета. В руке она держала довольно потертый саквояж. Он заметно оттягивал ей руку.
— Я к вам, господин, офицер, с просьбой…
Лорри, поклонившись, предложил ей сесть.
— Нет, нет, — отказалась она и продолжала: — Я вас прошу, господом богом прошу, освободите Березко и его дочь. Это люди чистейшей души. Я клянусь, они никому не сделали зла… они ни в чем не повинны, освободите их… Я для них чужой человек.
Лорри повел плечами и холодно улыбнулся.
— Они осуждены, — сказал он твердо.
— Я хочу, чтобы вы были справедливы, господин офицер… Этот рыбак простой человек…
Лорри нахмурился, слегка пошатываясь, подошел к Ирине и задумчиво спросил:
— А вам не приходилось бывать в контрразведке?
Ирина бросилась к Пряникову:
— Спасите Березко… спасите, я вас умоляю!
— Вы с ума сошли, Ирина Васильевна! Вам не подобает защищать этих людей.
— Они хорошие люди. Татарин наклеветал на них. Я вас прошу, умоляю… Я заплачу! — вдруг прокричала она, показывая на свой старый саквояж. — Вот здесь деньги… золото…
— Вы потеряли разум, — испуганно промолвил военный чиновник, тараща глаза на саквояж.
— Да, я все отдам!
Лорри смотрел на нее с изумлением. В глазах его мелькнула жадность.
— Англичане неподкупны, напрасно стараетесь, — перебил ее профсоюзник. — Они не возьмут вашего золота!
Ирина порывисто раскрыла чемодан, выхватила из него горсть драгоценностей.
— Нате, — сказала он, — только освободите этих людей!
Она начала выхватывать из саквояжа драгоценности и передавать их то профсоюзнику, то переводчику, то военному чиновнику.
— Нате, берите, берите!
Несколько золотых, звеня, покатились по столу.