— Заря.
Чеченцы, которыми были заменены солдаты после предупреждения Воронкова, с злорадством крикнули:
— А, заря… Ну, получай заряд! — и открыли стрельбу.
Лежавшие бойцы молча жались к земле.
Ударил залп, за ним другой. Из крепости открылась пулеметная стрельба. Там поднялась тревога, заиграли сигнальные рожки, послышались какие-то звоны, наконец раздался сигнальный орудийный выстрел.
Мы вскоре заметили, что стрельба разгоралась с восточной стороны, от моря палили неизвестно куда, — ясно, что белые не знали нашего расположения. Стрельба была слышна и в других местах крепости.
Остерегаясь, как бы не попасть в кольцо неприятеля, так как уже начало рассветать, мы решили отступать. Мокрые, по ямам и буграм, сквозь густой туман, мы отходили к каменоломням.
Было утро. Солнце стояло уже над головами и хорошо пригревало. Воздух был напоен ароматом степных цветов и трав. Угрюмо хмурилась верхушка горы Митридат. Ровной гладью голубела бухта. У подножия горы рядами белели домики.
Партизаны, выйдя из катакомб, грелись на солнце и чистили оружие, готовясь к новой схватке.
Мы лежали на вершине самого высокого кургана и поочередно рассматривали окрестность в телескоп.
Шел не умолкая разговор о хозяйских делах партизан. Кто вспоминал со вздохом о своем жеребце, кто — о корове, кто о чем. Рыбаки волновались, говоря, что пора уже и сети сушить.
Вдруг сзади послышался крик:
— Смотрите, смотрите, скачет-то как!
По тракту галопом несся партизан. Он пригнулся к шее лошади, о бок которой билась казачья шашка. Вот он подскакал к кургану.
— Товарищ командир! Офицер к нам перебег. Так что он просит, чтоб его доставили в штаб.
— Давай, давай его сюда!
Всадник умчался, и через несколько минут привели парнишку, в руках у него были погоны прапорщика.
— В штаб его! — распорядился бывший на кургане взводный командир Юшко.
Офицера доставили в штаб.
Вот что он там рассказал о себе:
— Я только что произведен в прапорщики. Сегодня на меня надели офицерские погоны и выдали жалованья триста рублей. Вот они, — и он протянул Назарову пакет с деньгами и новенькие золотые погоны с одной звездочкой. — Может быть, вам пригодятся? А мне они не нужны. Брат мой с начала революции служит в Красной Армии! Не пойду и я против революции и трудящихся. Я с вами, товарищи! Примите меня. Я давно задумал бежать к вам, но все не удавалось. Но сегодня я узнал, что от вас бежал Воронков. В ответ на это я решил бежать к вам. Он теперь контрразведчик. При въезде в город останавливает подводы и опознает бывавших у вас крестьян. Уже много крестьян арестовано.
Офицера приняли. Первое время за ним следили. Он оказался активным партизаном и остался в наших рядах. Подпольщики из телеграфа сообщили нам о полученной штабом Губатова копии телеграммы:
«НАШТАРМКРАЗ
№ 884. 25/4 1919 г.
Командир сводного полка Кавказской кавалерийской дивизии докладывает, что из его полка значительное число людей дезертирует в Керченские каменоломни. Полковник Попов просит принять решительные меры к ликвидации этих каменоломен. Я вполне поддерживаю его просьбу.
Начало садиться солнце. Когда оно скрылось за горизонтом, партизаны взвод за взводом стали спускаться в подземелье. Шли неохотно. Жаль было расставаться с теплом и светом.
Ночью, в первой смене, у входа в каменоломню мы стояли на цинке — так называлось у нас стояние на часах.
Все уже спали. Затаив дыхание смотрели мы через отверстие на раскинувшееся над нами небо, усеянное звездами. Мы любовались сиянием ярко горевшего созвездия Большой Медведицы.
Вдруг перед нами в ночной синеве мелькнул силуэт человека. Мы стали всматриваться. Человек приближался к нашему входу.
Мы взяли винтовки на изготовку.
— Товарищи, я к вам.
— Кто такой?
— Я рабочий. Винтовки принес для вас.
— Для кого это — для вас?
— Да для партизан.
— Подходи сюда!
Подпустив его к себе на расстояние десяти сажен, мы вызвали дежурного по караулу.
Дежурный, забрав у пришедшего винтовки и патроны, привел его в заход. Винтовок оказалось пять штук и немного патронов.
Мы стали рассматривать прибывшего. Он казался мальчиком, с почти детским лицом. Руки у него были белые. Он дрожал не то от холода, не то от испуга. Мы с подозрением поглядели на винтовки и спросили: