— Ну, такое добро мы уже взяли… Вот, видишь, овцы пасутся? Это твои! — смеялся Дидов.
— Мои? Как же вы их захватили?
— Как? Чуднó! Гонит человек овец. Спрашиваем: «Чьи?» — «Франческого!» — отвечает. «Куда гонишь?» — «В город, продавать». — «Ну, если так, мы всех закупаем!» Сначала, видишь ли, погонщик возражал: «Я, говорит, без хозяина не могу!» — «Ну, ничего, хозяин тоже скоро придет». Мы как будто знали, что барин попадет к нам вслед за баранами, — продолжал Дидов.
Командир отозвал пойманного в сторону, где собралось несколько человек. Его не стали допрашивать, а просто на все его обещания Дидов поставил ему вопрос:
— Оружие сможешь нам доставить?
Франческо обещал доставить пулеметы, винтовки и патроны.
Дидов предупредил, что если только он не выполнит обещанного, то его имение будет уничтожено.
Дидов отпустил барина под честное слово.
Но, как и следовало ожидать, помещик обманул Дидова — вместо пулемета и винтовок он прислал мешок отсыревших патронов и непригодный револьвер.
На тракте, верстах в шести от каменоломен, появился кавалерийский разъезд. Белых было около двадцати человек. Наша кавалерия и подвода, нагруженная вооруженными партизанами, отправились под командой Дидова на поимку разъезда. Конные партизаны быстро ускакали, оставив подводу на далеком расстоянии позади. Они почти достигли тракта и ехали к стоявшему в стороне холму. Вдруг из-за холма неожиданно появился отряд казаков. Они приняли наших кавалеристов за своих, так как некоторые из них были в бурках, в казачьих папахах и кубанках. Казаки направились к нашей подводе. Надо было как-нибудь предупредить товарищей. Тогда один из партизан, обращаясь к ехавшему казаку, предложил:
— А ну, потягаемся: кто скорей вскочит на тот холм? — и, стегнув своего коня, помчался.
Казак понесся за ним.
Трое партизан поскакали следом. Когда отъехали на достаточное расстояние, партизаны махнули рукой подводе, и та, поняв опасность, повернула обратно. Казак, видимо, сообразил, что он попался, но не успел, однако, оглядеться, как один из партизан рубанул его шашкой. Казак свалился с лошади.
Затем они один за другим незаметно подъехали обратно к общей группе казаков.
В то же время Дидов, видя, что попались в ловушку, так как с холма хорошо разглядел отряд белых кавалеристов, двигавшихся, очевидно, с акмонайских позиций, скомандовал:
— За мной! — И, пришпорив лошадь, галопом понесся к удалявшейся подводе.
Белые вместе с нами летели за подводой, ничего не подозревая.
— Руби! — крикнул Дидов, и шашки партизан засверкали в воздухе.
Казаки растерялись, не понимая, в чем дело. Немало их было зарублено во время этой паники. Многие из них бросились бежать к отряду белогвардейских кавалеристов, который уже рассыпался лавой и быстро летел за нашими конниками.
Лошади скакали, вытянув головы, и всадники, согнувшись над ними, то показывались на более светлом фоне неба, то исчезали во тьме перевала.
— Сюда, в низину! Скорей, скорей! Гони, гони лошадей! — кричали они кучеру.
Когда наши доскакали до Оливенских каменоломен, весь партизанский отряд уже лежал в цепи.
Застрекотали пулеметы белых; ружейная трескотня все усиливалась.
К полудню на нас двинулись Алексеевский, Марковский сборные батальоны, Второй конный карательный полк и пулеметная школа. Хотя и изрядно потрепанные на Крымском фронте, эти части, численностью до двух тысяч штыков и сабель, представляли опасную силу. Они, как оказалось, заранее взяли нас на большом расстоянии в кольцо и только ожидали сигнала к наступлению.
От широкого мола на середину бухты вышли английские миноносцы. Они шли медленно, подавая отходные сигналы.
— Эх, видно, не на шутку взялись!
Белогвардейцы начали наступать перебежками, спотыкаясь о камни. На бегу они открыли пулеметную и ружейную стрельбу. Мы ответили дружными залпами. С белогвардейской стороны на наше укрепление надвигались серые людские волны.
И вот с судов загремело, завыло: гууу… гууу… гууу…
Земля и воздух сотрясались от частых разрывов снарядов. Орудийная стрельба сметала хатенки, стоявшие на скале, где раньше жили каменорезы. На земле вихрем носились черные столбы от разрывов. Визжала шрапнель.
Бой продолжался несколько часов. Беспрерывный гул артиллерийской канонады, трескотня пулеметов, свинцовый дождь приближавшихся цепей белых вынудили нас вечером вернуться в каменоломни.