И вот Мултых в родном городе. Он важно сидит на вороной лошади, осматривает главные улицы. Время от времени подает команду отборным и откормленным казакам.
На лице его такое выражение, словно он говорит: «Видите, мы вернулись!»
На следующее утро Мултых и граф Тернов явились в штаб гарнизона.
Генерал Гагарин обнял Мултыха и графа.
— Я о вас слышал, господин Мултых, — проговорил Гагарин, когда они вошли в его большой кабинет. — Ваша фамилия мне известна еще со времени Ледяного похода. Вы тогда были подпоручиком. Вы первый показали, как нужно поступать с заговорщиками. Хотя это и не понравилось кое-кому, но, не расстреляй вы тогда всех пленных, может быть, и не было бы у нас ни Корнилова, ни Деникина.
— Может быть, — проговорил Мултых, уселся против Гагарина и посмотрел ему в глаза.
Гагарин долго говорил о том, что все силы, все внимание должны быть направлены на беспощадное уничтожение большевиков и сочувствующих им. В самое короткое время не должно остаться ни одного революционера в Крыму и во всей необъятной России.
— Нам активно теперь помогают американцы, англичане и французы… Конечно, в первую очередь должны быть пойманы и уничтожены здешние главари. Ваша экспедиция, господа офицеры, должна пройти от края и до края всего полуострова и выловить всех тех, кто еще дышит большевистским духом. Мужики ненавидят нас, рабочие ненавидят нас!.. Вы, наверно, знаете, что здешние мужики косами отрезают головы нашим солдатам, требуют свободы, пытаются восстановить советскую власть. Рабочие, из-за углов стреляют в офицеров и разрушают все, что нужно для нашей жизни. Все это говорит за то, что мы должны относиться к ним без милости и пощады! От этого будут зависеть спокойствие тыла и успех нашего фронта. Все должно задохнуться в страхе. Слышите, в страхе! Крым, господа, — это сильнейшая наша крепость. При всех неожиданностях нашей судьбы мы должны остаться здесь!
Мултых скривился:
— Ваше превосходительство, по приказу генерала Деникина все казаки, чеченцы, ингуши, имеющиеся в частях, должны быть откомандированы в мою экспедицию.
— Я знаю, я отдам соответствующий приказ о присоединении к вам формирующегося Второго конного полка. А татар-добровольцев не хотите?
— Зажиточных возьму, и притом, если они бывшие эскадронцы, а то обучать этих баранов нет времени… Расправимся, ваше превосходительство, в этом можете быть уверены, — твердо проговорил Мултых, положив руку с длинными пальцами на серебряную, с золотыми инициалами рукоятку казачьей шашки.
— Не беспокойтесь, быстро умолкнут кровожадные совдеповцы! — воскликнул молодой граф и поднялся с кресла. Нежное лицо его нервно вздрагивало, он поправил пенсне и начал разглядывать тонкие, сухие ножки генерала. Граф никак не мог удержаться от улыбки, когда увидел на нем маленькие, с высокими каблуками, дамские ботинки.
Они медленно направились к выходу. Мултых попросил генерала взглянуть на его молодцов.
Перед крыльцом выстроились каратели — рослые казаки на подбор, один к одному, все с бородами, в папахах, у каждого грудь в медалях и крестах.
Сытые вороные кони ярились под ними, били мостовую копытами, грызли удила. Пики, поблескивая серебристыми концами, колебались в воздухе.
— Здорово, молодцы!
— Здравия желаем, ваше дитство! — оглушительно гаркнули казаки.
— Лошади-то какие, точно вóроны! — с завистью проговорил генерал. — У меня кирасиры когда-то гарцевали на таких вот вороных.
Глаза его остановились на казаке, сидевшем на грузном жеребце, водившем налитыми кровью глазами. Казак казался каким-то великаном. Широченная грудь в крестах и медалях, вихрастый рыжий чуб, злые, красноватые глаза под густыми бровями, большие, густые усы, прокопченные табаком, — все это придавало воинственный и страшный вид.
— Ну, — проговорил генерал, — это казак!
— Это наш Сологуб, ваше превосходительство, — ответил Мултых и, пригнувшись к Гагарину, шепнул: — Богатырь. От его кулаков любой богу душу отдаст. Рассказывают, сразу троих на пику нанизывал. Чудо казак!
Генерал одобрительно покачал головой.
— Ваше превосходительство, это те казаки, которые по приказу Корнилова пороли призывников, не желавших идти воевать… Даже своих сыновей секли. С такими свет перевернем.
…Когда отъехали от штаба, граф Тернов, вздохнув, сказал: