— Что мне нужно делать?
Ведьма улыбнулась уголками губ, глядя на мое сосредоточенное лицо.
— Отдохнуть. Поверь, проблемы никуда не денутся.
Советники гадость какую-то замышляют, сестра неизвестно с кем по империи мотается, леди Хелену я бросил во дворце, оставил один на один со всеми этими «лордами», в улыбках и жестах которых ни грамма искренности. Такие отравят и не глазом не моргнут. Какой уж тут отдых!
Покинул я дом леди в глубокой задумчивости. Теперь, услышав подтверждение опасениям, вряд ли смогу крепче спать.
Спустя час блужданий по городу я выбрал более-менее приличный постоялый двор, заплатил за комнату и тут же приказал подать бадью для купания.
Ещё час с остервенением растирал тело жесткой мочалкой, пытаясь извести запах духов, который по ощущениям въелся намертво. Успокоился я, лишь переведя несколько кусков мыла и стерев кожу до крови.
Глава 13. Разногласия
Я шагала по пыльной дороге. Ветер трепал распахнутую куртку, наспех обработанные раны ныли. Пот ручьями стекал по лицу. Каждый шаг отзывался болью в ступнях, раскаленная земля обжигала через сапоги. Тело чесалось почти нестерпимо, голова кружилась и перед глазами всё плыло.
Сколько я не ела? Два дня или три? Живот давно перестал бурчать, по ощущениям он прилип к позвонку и отлипать не собирался.
Впереди лишь бесконечная лента дороги. Воды во фляге три глотка максимум. На двоих.
Фрид по-прежнему молчал. Зелье придало ему сил, парень опережал меня на несколько шагов и не оборачивался. Я знаю, о чем он думает. Мне это тоже не дает покоя.
Та битва в деревне. Нет, какая же это битва — это была бойня.
Опустив глаза, я посмотрела на рукоять меча.
Сколько ты со мной, друг?
Старейшина обещал выковать лучший меч на свете к моему дню рождения. Мне было семь. Но меч только тогда считается настоящим оружием, когда он изопьёт крови убитого в бою врага.
В прошлом считалось, что в каждом хорошем клинке заключена душа первого поверженного им и чем сильнее хозяин поглощенной души, тем сильнее сам меч. Такие как я сражались насмерть за право забрать в свое оружие душу сильнейшего воина. Конечно, это всё осталось в прошлом…
Такие как я… Хвала богам, что в деревне я не встретила ни одного посвященного моей богине. Не знаю, кто одержал бы победу. Мы всегда сражаемся до последней капли крови.
Посвященные живут войной. Наша жизнь — это бои, реки крови и постоянное оттачивание мастерства. Замешкаешься, задумаешься и всё — ты труп. Богине не нужны слабаки.
Если вспомнить старые правила, можно сказать, что я «переродилась» — из воина-мастера, знавшего в идеале теорию, стала воином, чьи руки запятнаны убийством. Стала воином, не просто готовым убить, а убивавшим однажды.
Последний рубеж пройден. Назад нет пути. Скольких я убила? Считая того наемника в лесу…
Тринадцать. Их уже тринадцать. Один совсем молодой, маг, едва старше меня. У него, возможно, были любящие родители, братья и сестры, возлюбленная, мечты, планы и цели…
Раньше я не брала заказы на убийство. Теперь, наверное, могу.
Боги… Да как же, как же так…
— Аля? Ты меня слышишь?
Вздрогнув, я подняла на фарата растерянный взгляд.
— Говорю, деревня через два километра, — парень убрал карту в сумку, поравнялся со мной и заглянул в глаза, — Ты в порядке? Ты какая-то бледная.
Я отмахнулась и, почувствовав рвущийся наружу смех, изо всех сил зажала рот ладонями.
Ужас какой! Жалкая, раздавленная… Только бы не зареветь! Такого позора я точно не выдержу.
Фрид поднял руку, опустил её, подумал, вновь поднял и приобнял меня за плечи, прижав к себе. Не сильно, бережно, позволяя в любой момент отстраниться.
— Плакать не будешь?
— Не буду… Слезы… Для слабаков… — выдохнула через силу я, пытаясь подавить приступ смеха.
Парень покачал головой, но промолчал.
Так мы и шли. Я не вырывалась, наоборот старательно прислушивалась к себе.
Вроде полегчало. Не знала, что такое простое действие тоже может успокоить. В Маргана’аре я получила бы за истерику пару затрещин, а потом серьезный выговор, если б кто-то донес.
Вроде оба действия служат одной цели. А какая между ними разница!
— Как твои руки? — спросила я, — Ожоги похоже зажили…
Мазь быстро высохла на солнце, несмотря на это покраснение спало и волдыри исчезли, хотя кожа кое-где покрылась ранками, стянулась и, казалось, от прикосновения она порвется.