Хотелось выть, кричать, но эти пальцы, эти губы... хотела чувствовать их больше, хотела его защиты, его тепла, его власти над собой.
Это пугало. Раздражало.
Она была жалкой.
И снова поддалась.
Отдалась.
Язык ворвался в рот, когда из глаз потекли слёзы. Застонала, когда он слизал солёные капли, потом снова жадно прижался губами, будто хотел выпить целиком.
Руки скользнули вниз, уверенно, властно стягивая сорочку. Знал — не оттолкнёт. Больше не сможет.
"Принять?!" — шептало сердце где-то глубоко. Это была ненормальная связь.
Зубы впились в шею, заставляя выгнуться. Пальцы сжали грудь, больно, но приятно, а горячее дыхание обжигало кожу, когда он спускался ниже.
— Ты пахнешь страхом... и желанием. — прошептал, голос звучал хрипло, будто сквозь зубы.
Резко рванул вниз, и последние лоскуты ткани разорвались в руках. Холодный воздух коснулся обнажённой кожи, но тут же тело прижалось, горячее, тяжёлое, не оставляющее места для сомнений.
Элея зажмурилась, когда пальцы скользнули между бёдер, обнаруживая предательскую влажность. Рычал, целуя живот, оставляя красные отметины.
Губы опустились ниже, обжигая кожу горячим дыханием, прежде чем взял грудь в рот, сжимая зубами, лаская языком соски, пока не застонала, не в силах сдержать дрожь.
Резко раздвинул ноги, закинув их себе на плечи. Одно резкое движение — и почувствовала, как он входит, заполняя до предела, растягивая, проникая членом так глубоко, что дыхание перехватило.
Зетринн замер на мгновение, золотые глаза пылали в темноте, наблюдая, как лицо искажается от смешанных чувств.
— Смотри на меня. — приказал, и она не смогла ослушаться.
Потом начал двигаться — резко, грубо, будто хотел стереть все мысли из головы. Каждый толчок заставлял стонать, ногти впились в спину, оставляя красные полосы.
— Ты моя. — рычал в губы, кусая их, когда тело сжималось вокруг.
Элея не отвечала — могла только чувствовать, как разум тонет в этом безумии, в этом огне, который не могли потушить.
Вся ночь была впереди, и Зетринн намеревался полностью воспользоваться этим временем.
На рассвете.
Когда покидали гостиницу, Арион кидал презрительные взгляды на Элею и Зетринна. Звериный слух острый — знал, слышал, что собрат делал этой ночью. И это выводило из себя, но пока молчал.
Их путь лежал к вокзалу.
Арион застыл перед чудовищным сооружением из металла, изумрудные глаза расширились до предела. Ноздри дрожали, втягивая странный запах горячего масла и угля.
— Это... дышит? — пальцы дрогнули, едва коснувшись раскалённого борта. Кожа мгновенно отдернулась от горячего металла.
Зетринн усмехнулся, протягивая тонкий бумажный лист:
— Билет. Не потеряй. — голос звучал снисходительно. — Люди называют это "поездом". Железный конь без души.
Подтолкнул вперёд Ариона, чтобы тот вошёл в вагон.
Сели на свои места.
Когда чудовище внезапно дёрнулось, Арион впился пальцами в сиденье. Когти сами собой вылезли, прорывая дорогую обивку. Глаза метались по вагону, выхватывая странные детали:
— Почему... как оно... — голос сорвался на рычащий шёпот.
— Наука и технологии, — буркнул Зетринн, намеренно опускаясь рядом с Элеей. Рука легла ей на бедро слишком фамильярно, заставляя Ариона скрипеть зубами.
Заметив это, волк рыкнул.
— Веди себя тихо, если хочешь найти мою сестру быстрее.
Элея развернула карту, пальцы дрожали:
— Три дня пути. Вот сюда.
Арион отвернулся, но звериный слух уловил:
"Ты дрожишь... после вчерашнего?" — усмехнулся, шепча Зетринн, слишком интимно.
Элея молчала, но всё лицо залилось краской.
Костяшки Ариона побелели. Всю ночь слышал их — стоны, шёпоты, скрип кровати.
"Когда Зетринн стал таким? Почему так заботится? Что с ним стало? Колдовство этой ведьмы?"
Но пока тигр будет только наблюдать. А потом, когда найдутся все, сам убьёт предательницу.
Поезд нырнул в туннель.
22. Прощай.
Поезд с глухим скрежетом затормозил, выбросив клубы пара из-под колес. Двери вагона с лязгом распахнулись. Арион выпрыгнул на перрон резким движением, его белоснежный халат резко контрастировал с грязными досками платформы. Окинул взглядом станцию — убогие кирпичные строения, закопченные фонари, толпу оборванных носильщиков — и лицо исказилось от ярости.
— Опять это... — прошипел, сжимая кулаки. — Тот же мертвый мир. Тот же смрад человеческой нищеты вместо аромата древней магии.