— Ты... сейчас в порядке? — зелёные глаза скользнули по лицу, задерживаясь на едва заметных тенях под глазами.
Элея замерла.
— Да. Спасибо, — ответила, стараясь, чтобы голос не дрогнул.
Кивнул, но во взгляде читалось что-то ещё — то, что боялась разглядеть.
— Хорошо. Если что... знаешь, где мой кабинет.
Удивилась, положила на стол бумаги.
— Спасибо.
Развернулась и направилась к двери, и вдруг услышала:
— Он... сделал тебе больно? Вы... вместе ещё?
Тишина. Прикусила губу, не повернулась, чувствуя, как к горлу подкатывают слёзы.
— Не вместе...
И вышла, закрыв дверь.
Время не лечило, но притупляло боль и чувство пустоты.
Квартира больше не казалась такой чужой. Постепенно привыкла к тишине, к пустому пространству на другой стороне кровати. Научилась засыпать, не прижимая к груди подушку, как когда-то прижималась к нему.
Но ночью, когда город затихал, а луна бросала призрачные тени на стены, иногда снилось, что он рядом. Что сильные руки обнимают, а горячее дыхание обжигает кожу шеи. И тогда просыпалась с его именем на губах и пустотой в груди.
Боль просто стала частью, как шрам, который уже не болит, но напоминает о былой ране.
Иногда, проходя мимо окна, задерживала взгляд на том самом острове, всё ещё висящем в небе.
— Нашёл ли он их всех? — шептала в пустоту. — Вспоминает ли меня хоть иногда?
Но ответа не было.
Только тихий шелест занавески на ветру и мерное тиканье часов, отсчитывающих время новой жизни — жизни без него.
Так прошло полгода.
Полгода без магии.
Без приключений.
Без его прикосновений.
Это не было счастьем. Но это было существование. И пока сердце билось в груди, знала — нужно продолжать идти вперёд.
24 глава.
Босс Айрис
Шесть месяцев.
Сто восемьдесят три дня.
Четыре тысячи триста девяносто два часа.
Элея вела этот бессмысленный счет в глубине сознания, будто точное измерение времени могло придать хоть какой-то смысл её существованию.
Она сидела за рабочим столом в офисе, механически перебирая документы. Лучи заходящего солнца, проникая сквозь стекло, рисовали на деревянной поверхности причудливые узоры. Красиво. Безжизненно. Как и всё вокруг.
— Элея, ты снова витаешь в облаках? — Голос Илоны заставил её вздрогнуть. Блондинка стояла в дверях, держа две чашки ароматного чая.
— Просто... проверяю отчёты, — автоматически ответила Элея, заставляя губы сложиться в подобие улыбки.
Ложь.
Она не могла сосредоточиться на работе уже несколько недель. Буквы расплывались перед глазами, превращаясь в знакомые золотистые глаза, которые преследовали её во сне. Снова.
— Арден спрашивал о тебе, — осторожно продолжила Илона, ставя чашку перед подругой. — Хотел пригласить на ужин.
Элея почувствовала, как что-то сжалось внутри. Арден... Добрый, надёжный Арден. Должна была радоваться его вниманию, но вместо этого ощущала лишь тяжёлую, давящую пустоту.
— Скажи... что занята. Может, в другой раз.
Когда дверь закрылась, маска окончательно упала. Элея опустила голову на руки, чувствуя, как привычная боль снова заполняет грудь.
Работа стала спасением.
Утренние совещания, дневные проверки, вечерние отчёты — этот ритм создавал иллюзию нормальности. Она восстановила всё: должность, квартиру, даже прежние привычки. Её даже повысили — теперь у Элеи был собственный кабинет.
Всё, кроме самой себя.
Коллеги относились к ней с осторожной вежливостью. Илона старалась вести себя как прежде, но в глазах читалась настороженность. Арден...
Арден смотрел так, будто видел сквозь все маски.
Они знали. Конечно знали. Что она вернулась другой — с тенями в глазах и шрамами на душе, которые не заживут никогда.
Зетринн.
Это имя жгло изнутри. Ненавидела себя за то, как вздрагивала при виде чёрных волков на гербах книг. За то, как сердце бешено колотилось, когда в коридорах кто-то случайно касался плеча. За ночи, когда просыпалась с ощущением чьих-то сильных рук на талии — рук, которых больше не было.
Он сказал «прощай». Оставил в той забытой богом деревне, под холодным, безразличным небом.
Элея вцепилась в край стола, тонкие пальцы дрожали.
Путешествие с ним привело к самой себе.
К той, что пряталась за маской безразличия. К Малиане — эльфийке, которая когда-то любила так жадно, так по-детски эгоистично, что превратила любовь в предательство.
Любила ли их?
Да.
Хотела их тепла, их заботы, их безусловной преданности — но не желала платить за это. Не хотела трудиться, терпеть, прощать. А когда поняла, что мир не отдаёт ничего просто так...