Элея вздрогнула, словно очнувшись от мыслей, и машинально назвала свой адрес.
Машина плавно двинулась вперёд, приближаясь к огромным кованым воротам. И вдруг Элея резко обернулась, глаза расширились от неожиданности.
— Это что… магический барьер?
Шофёр удивлённо поднял бровь:
— Не каждый видит защитное заклятие. Даже не всем старым магам это подвластно. У вас дар, леди? Особенный?
Элея прерывисто дышала, не отвечая.
Дара у неё не было — лишь повышенная чувствительность, обострившаяся после замка Зетринна. Она научилась ощущать магию, как запах, как прикосновение ветра.
Она сжала губы. Такие барьеры видела давно, в те времена, когда магия в этом мире была повсюду.
Но что это значит?
«Орден всё ещё существует? Арден связан с ними?»
Нет, он ничего не знал о её прошлом. Не мог знать.
«Но если Орден жив…»
Мысль пронзила её, как лезвие.
«Нет, их сил уже не хватит, чтобы заточить Зетринна и других. Это просто совпадение.»
Судорожно вздохнув, выпрямилась и откинулась назад, стиснув пальцы.
Остаток пути прошёл в молчании. Слишком много перемен. Слишком много загадок.
Через час машина остановилась у её дома.
Элея уже открывала дверь, когда шофёр неожиданно обратился к ней:
— Леди, не знаю, что случилось между вами и хозяином… но он хороший человек.
Элея нахмурилась. Укол вины в сердце зашевелился снова, кусая изнутри.
Она лишь кивнула и вышла из машины, не оборачиваясь.
Дверь квартиры захлопнулась за ней с громким звуком.
Тишина.
Солнечные лучи пробивались сквозь занавески, медленно скользя по пыльным поверхностям мебели, подчеркивая запустение. Элея замерла на пороге, усталость тяжелым грузом давила на плечи. Хотела только одного — рухнуть на кровать и забыться, пусть даже на час.
Но вдруг…
Запах.
Тонкий, едва уловимый, но знакомый до боли.
Глаза расширились. Шаг вперед — осмотр гостиной. Никого. Кухня пуста.
Но запах стал чуть сильнее, ведя, как невидимая нить.
Такой родной…
Сердце бешено заколотилось.
Она вошла в спальню — и застыла.
Покрывало на кровати было смято.
А на нем…
Мужская рубашка.
Черная, из плотного шелка с едва заметным переливом.
Пальцы Элеи дрожали, когда медленно, почти не веря своим глазам, протянула руку к черной ткани. Кончики пальцев сначала лишь слегка коснулись рукава, будто проверяя — реально ли это, не мираж ли. Шелк был прохладным, но под прикосновением словно оживал, согреваясь. Провела ладонью по складкам, ощущая под пальцами тончайшие переливы ткани, так похожие на игру света на шерсти черного волка.
Когда сжала рубашку в кулаке, ткань оказалась удивительно податливой, мягкой, но при этом плотной — такой же противоречивой, как и сам Зетринн. Поднесла ее к лицу, и вдруг охватила странная слабость в коленях. Губы сами собой разомкнулись и прошептали:
— Зетринн?
Первый вдох был осторожным, прерывистым — будто боялась, что запах окажется лишь игрой воображения.
Но нет.
В ноздри ударил тот самый знакомый до боли аромат — древесный, с нотками дыма и чего-то дикого, звериного. Легкие расширились жадно, втягивая его, словно кислород после долгого удушья.
Зажмурилась, погружая лицо в шелк, вдыхая глубже, еще глубже, пока в груди не стало тесно от нехватки воздуха. Но даже тогда не могла остановиться — каждый новый вдох приносил новые оттенки: вот горьковатый оттенок тьмы, вот едва уловимый запах его кожи, вот терпкий шлейф ночного леса…
Пальцы впились в ткань так сильно, что ногти побелели от напряжения. Где-то в глубине сознания мелькнула мысль, что рвет дорогую вещь, но это не имело значения. Ничто не имело значения, кроме этого запаха, который кружил голову, как крепкий алкоголь, заставляя сердце бешено колотиться.
Вдруг тело содрогнулось — почувствовала, как по щекам текут горячие слезы, пропитывая шелк. Но даже сейчас, даже сквозь соленый вкус собственных слез, продолжала дышать им, словно пытаясь вобрать в себя каждую молекулу, каждый атом его присутствия, сохранить это ощущение навсегда.
— Хватит, мучать себя… — прошептала хрипло, когда наконец оторвала лицо от ткани. Грудь болезненно вздымалась, а в горле стоял ком, мешающий дышать. Рубашка теперь была теплой от дыхания, но все еще хранила его след — тот самый, который сводил с ума, который узнала бы среди тысяч других.
Прижала ткань к сердцу, чувствуя, как шелк холодеет от слез, но было все равно.
Сердце бешено колотилось, тело дрожало. Скучала.