Мне было до чёртиков страшно…
Не знаю, сколько я простояла, затаившись в тени деревьев – секунду, минуту, час…
Дышала через раз, до боли прижимая к груди коробку, словно она могла меня спасти. Оцепенение отпустило лишь тогда, когда в предрассветной дымке фары вдруг мигнули, и до меня донесся звук оживающего мотора. Еще немного – и машина уедет, оставив меня здесь, одну…
Шорох шин по земле резанул слух, и я, собрав всю волю в кулак, решилась. Сделала этот чертов шаг. Машина уже набирала скорость, когда я вывалилась из тени деревьев на обочину и, задыхаясь, начала отчаянно махать рукой, крича вслед удаляющемуся автомобилю.
«Спасательный круг» или моя смерть на колёсах таяли вдали, и тогда меня накрыло волной отчаяния. Плотину прорвало, и слёзы хлынули потоком, сотрясая тело рыданиями.
— Стой! — кричала до хрипоты, до сорванных связок. — Я здесь! Я здесь…
Свет фар исчез за поворотом и я рухнула на колени, как подкошенная.
— Не бросайте меня…
***
Арон
Я стоял рядом – с ней… с ослепительной Юми… В белом платье, словно сотканном из лунного света, ее стройный силуэт казался невероятным. Темные, как крыло ворона, волосы, едва пробивались сквозь тончайшее кружево фаты. Только что прозвучало заветное «да», и мы скрепили наш союз легким поцелуем. Зал взорвался овациями, а в ее глазах блеснула одинокая слезинка. Я перехватил ее руку и сжал – чуть крепче, чем обычно, словно говоря: «Я здесь, я рядом». Юми повернулась ко мне – в ее взгляде читалась благодарность. Она коротко кивнула мне – и мы шагнули вперёд.
Маленькая часовня гудела, словно растревоженный улей, - пока мы с Юми шли к выходу нас всячески поздравляли, желали счастья, или просто – бурно выражали свои восторги от случившегося.
Ну, вот и всё, мы сделали это…
Я поймал взгляд Григория. Только он, не считая специально вызванного фотографа Сергея, вместо этой курицы Чики, был единственным приглашённым с моей стороны. Вокруг нас журчала японская речь – кто-то из родни невесты хлопал моего помощника по плечу, крича ему что-то веселое, радостное по-японски. Гриша смущенно кивал, с трудом демонстрируя фальшивую улыбку.
Бедняга…
Уже завтра первая полоса топового издания в России будет пестрить нашей с Юми фотографией со свадьбы и рассказом о нас.
На выходе из часовни с камерой в руке нас поймал Сергей:
— Мои поздравления! А теперь замрите и посмотрите друг на друга.
Без лишних слов мы выполнили его просьбу.
Красота Юми, без сомнения, была необычной, даже, наверное, редкой – одинаково поражающей не только в Японии, но, быть может, и во всём мире… Отец – типичный японец, мать – русская красавица с кожей цвета слоновой кости и огненными волосами. И Юми словно собрала лучшее из родительских ДНК – нежную, почти светящуюся кожу, пухлые губки, как будто сложенные в легкую улыбку, и – огромные карие глаза миндалевидной формы, в которых ещё недавно плескалось озорство, а теперь – поселилась тоска...
И тут вдруг в голову полезли совершенно ненужные мысли… О Кошке… Вспомнил её глаза… Да… они были другими…
В её небесно-голубых глазах я видел отражение своих. А ещё непролитые слёзы добавляли им блеска…
— Эй, ты чего? — Юми игриво хлопнула меня по плечу. — Ты где? Ты со мной? - обеспокоенно спросила она на отличном русском, не считая лёгкого акцента.
— Конечно! — ответил ей, отгоняя прочь наваждение.
Чёртова Кошка… Да ещё это долбаное покушение… никак не идет из головы… Михаил, правда, сообщил, что они уже вышли на стрелка… Посмотрим… А теперь – изображаем радость!
— Отлично, — тем временем сказал Сергей, продолжая щёлкать кнопкой на фотоаппарате. – Ваши фота будут пушка, бомба…
Сергей бы продолжал ещё и ещё, но я не был расположен всерьез проникаться этим шоу:
— Достаточно!
Сергей, проворно убрав камеру, тут же посторонился, давая нам пройти. Миновав узкую аллею, утопающую в цветах, мы остановились перед огромным белым лимузином, и тут же обернулись к шумной толпе гостей, семенящей следом. Исполнив с Юми безупречный японский поклон, мы наконец-то нырнули в белоснежный лимузин, терпеливо нас дожидавшийся.
Я опустился на мягкое сиденье напротив Юми и расслабленно откинулся назад. Она тихо фыркнула и что-то пробормотала себе под нос, явно ругаясь на своём родном языке.
— Что такое? — устало, поинтересовался у неё и ослабил бабочку на шее.