Глава 20. Женя. "У безумства Лизы есть причина. И я её выясню."
Утром я уехал на работу. Сашка осталась дома, пообещав встретить меня с работы вкусным ужином.
— Продукты в холодильнике, если что — магазин за углом. Вдруг чего-то не найдёшь для твоего «кулинарного шедевра», — произнёс я, уже обуваясь у двери.
Машинально открыл кошелёк, вытащил пару красных купюр и положил их на стоящий рядом комод. «Да, дорогая, я мужчина — я зарабатываю, ты — тратишь! Как там говорят: муж работает, жена — красива», — промелькнуло в голове. Хм… муж — жена — мысли рябили, словно вспархнувшие мотыльки; раньше я таких мыслей боялся, как чёрт ладана.
Она зыркнула на деньги и сурово замотала головой.
— Это ещё зачем? — махнула она рукой на комод. — Я…
Не дождавшись продолжения, я перебил её поцелуем.
— Не спорь со мной, пожалуйста, — тихо сказал я, коснувшись большим пальцем её щеки. — До вечера, Ветерок.
Весь рабочий день я был поглощён отчётами, программами, цифрами и кодами; мысли о Лизе рвались наружу, как ручьи из подтаявшей земли. В перерывах пытался раздобыть о ней информацию, но ниточка, которая бы развязала клубок, не попадалась мне в руки. Узнал лишь, что девушка в фирме недавно, родственников в Москве вроде бы нет. В офис её привёл сам Игорь Валентинович; подруг у неё не было, она почти ни с кем не общалась — тихая, робкая. Работала хорошо, без нареканий. Я понимал, что упускаю что-то важное, но не мог поймать ту одну тонкую жилу, которая бы привела к истине.
Позвонил, чтобы рассказать всё Саше.
— Если твой начальник привёл её в фирму, возможно, он что-то о ней знает, — спокойно сказала она в трубку.
Ну конечно, моя умница! Как я сам до этого не додумался — ответ лежал на поверхности. Звоню Игорю Валентиновичу: гудки идут, звонок на сигнал — нет ответа. Звоню снова. Ноль результата. Мне это не по нраву, но мне нужно было знать, и я набрал снова. Подняла трубку его жена.
— Здравствуй, Женя, — в голосе её слышалась встревоженность.
— Тамара Фёдоровна, у вас всё в порядке? — спросил я.
— Не совсем, приезжай к нам домой.
Желудок сжался, как затянутый канат; паника прошибла меня холодной волной. Срываюсь с места, мчусь к машине — предчувствие подсказывает, что все эти истории связаны, и что сейчас я, наконец, распутаю этот клубок.
Подъезжаю к дому начальника. У крыльца стоит скорая. Врываюсь в дом, как в студёную воду. В большом зале вижу Игоря Валентиновича; в его руках бокал с чем-то похожим на коньяк или виски. Мы встречаемся глазами; он молча разворачивается и уходит в кабинет. Я иду за ним.
— Присаживайся, — как-то чрезмерно спокойно говорит он.
Я сажусь, слушаю. И тогда он начинает рассказывать так, что внутри всё сжимается и скользит.
— Лиза тут, — произнёс он. — Вчера вечером сама пришла. Она больна.
— Откуда…? — пытаюсь было спросить, но он не даёт договорить.
— Лиза — это девушка моего сына. У них был долгий роман. Ещё задолго до того, как он впустил в свою жизнь эту синтетическую дрянь, что его погубила. Она хорошая девушка, нам она сразу понравилась: робкая, спокойная. Миша был для неё всем. Они всегда держались за руки, не расставались. Когда решили пожениться — мы только радовались, купили им квартиру. А потом появились «новые знакомые», Миша пропадал — мы искали его по всей Москве. Лиза практически стала жить в машине: она уводила его из притонов, из ночных клубов, ложилась с ним в клиники для наркоманов. Он выпал из окна буквально у неё на глазах. Она как раз ехала за ним на какую то квартиру, была решительна. Он упал прямо перед ней, едва она вышла из машины. У неё был шок. Я лечил её в клинике. Потом врач сказал, что она здорова. Я хотел ей помочь — взял на работу. Я и не подумал, что, увидев тебя, у неё снова помутится разум.
Игорь Валентинович достал из ящика стола фотографию и протянул её мне. На снимке был его сын Миша — как две капли похожий на меня, только чуть моложе и с другой причёской. Рядом — Лиза, такая улыбчивая, что я едва узнал её.
Он продолжил, голос его был как зажатый струнный инструмент:
— Когда она не вышла на работу, я забеспокоился. Она никогда не пропускала. Вчера охранник рассказал, что видел тебя с ней: как ты вёл её, пьяную, под руку до такси — и тогда я всё понял. Я сам в тебе вижу сына. Тамара, когда впервые тебя увидела, у неё случилась истерика. Ты на него очень похож. Смотрю на тебя — и словно говорю с Мишей.
Сердце моё сжалось, словно кулак, и жалость к этой семье вкатала меня в ледяную пустоту. Вдруг стало ясно: я, совершенно случайно, мог стать триггером для возвращения её психоза. Игорь Валентинович замолчал, сделал глоток из бокала, собрал с глаз нависшие слёзы, откашлялся и заговорил дальше:
— Она пришла вчера под вечер — грязная, растрёпанная, вся в слезах. Говорила, что Миша жив, что он прячется от кого то, что какая то женщина хочет увести его… У неё в руках был нож.
Я представил Лизу с ножом — образ вспыхнул, как искра на порохе. Сашу, и холодный пот выступил на спине; тошнота сжала живот, будто его обхватил стальной обруч.
— Где она сейчас? — выдавил я из себя.
— Будь спокоен, — ответил он ровно. — Она у меня. С ней работает психолог. Я никуда её не выпущу. Тамара не отходит от неё. Потом отправлю её в клинику.
Я глубоко выдохнул — как будто выжал из себя повод для новой надежды.
Камень рухнул с души, но тревога, как змея, обвилась вокруг сердца, не давая дышать полной грудью. Лиза, потерянная в лабиринтах своего сознания, продолжала видеть призрак Миши, в то время как я, словно в зеркале, отражал его облик. Я был лишь эхом его прошлой жизни, тенью, пробудившей в ней боль и надежду, сплетенные в гордиев узел. Немедленно звоню Саше. Каждый гудок отдавался в голове гулким набатом беды. Слышу ее голос, такой родной и успокаивающий, словно тихая гавань после бушующего шторма. Рассказываю все, не утаивая ни единой детали, как будто исповедуюсь перед священником.
- Теперь ей помог, ты сделал всё что мог. И твоей вины нет ни в чем, – наконец произносит она. – Весь кошмар закончен, я знаю ты волнуешься, но мне ничего не угрожает.
Ее слова – якорь, удерживающий меня от падения в бездну чужой трагедии. Но я чувствую, как эта история, словно пиявка, впивается в мою плоть, питаясь моей энергией и покоем.
- Возвращайся домой, я приготовила ужин.
- Спешу.