Глава 22.
Саша молчала. Лишь взгляд её блуждал, беспокойно ощупывая пространство, как птица, впервые вылетевшая из клетки, и не знающая, куда ей лететь. Я вызвал врача, и, упав на колени у её кровати, осторожно взял её ладонь в свою. Хрупкая, как статуэтка из старого фарфора, чудом избежавшая падения, она казалась нереальной. Сердце сжималось в тиски, словно кто-то пытался выжать из него кровь.
— Мы справимся, Сашенька, главное — ты дышишь. Врач сказал, ты крепкий орешек.
Она медленно моргнула, и из-под ресниц выкатились две прозрачные жемчужины. Я коснулся её губ своим поцелуем, тихо и осторожно, боясь сломать эту тонкую реальность. Доктор, словно незваный гость, прервал нашу тихую беседу, и меня выпроводили за дверь.
Полчаса тянулись, как вязкая смола. Врач всё не выходил, и в голову начали проникать ядовитые змеи сомнений. Я метался из стороны в сторону, не находя себе места. Только я потянулся к телефону, чтобы позвонить Степану Петровичу, как он, словно призванный моими мыслями, возник передо мной.
— Как она? — в голосе деда звучала неприкрытая тревога.
— Открыла глаза, но…
— Что еще за «но»? — перебил он меня, не давая договорить.
— Она молчит. Врач уже больше получаса с ней…
Дед, сохраняя олимпийское спокойствие, пробормотал:
— Значит, так надо. Не будем нагнетать, этим мы ей не поможем.
Его слова, как ледяной душ, вернули меня в реальность. И правда, чего это я расклеился? Она жива, а остальное — дело наживное. Впереди долгая реабилитация, я это понимал, но мы прорвемся. Всё будет хорошо. Зазвонил телефон. Это был Игорь Валентинович, мой начальник. Он, словно тень, преследуемая муками совести, звонил каждое утро и вечер, справляясь о состоянии Саши. Я поделился с ним радостной новостью, и он, как верный рыцарь, уже спешил в больницу…
Еще двадцать томительных минут, и доктор наконец-то вышел из палаты. Мы с дедом бросились к нему, как путники, увидевшие мираж в пустыне. Лицо его было непроницаемым, словно маска.
— Как она, доктор?
— Состояние стабильное. Необходимо детальное обследование. — Он повернулся к Степану Петровичу. — Зайдите ко мне, я дам вам рекомендации и список необходимых лекарств…
Дедушка кивнул.
— Пока можете её навестить, но ненадолго.
Мы вошли в палату. Больше ничто не напоминало о реанимации. Лишь капельницы, словно серебряные нити, соединяли её с жизнью, медленно вливая в неё спасительное лекарство.
Когда я приблизился к Саше, она посмотрела на меня. В её глазах плескалось столько боли, что казалось, все океаны мира слились в одно горькое море. Взгляд, словно осколок зеркала, пронзил меня насквозь, обнажив все мои страхи и надежды.
Я присел рядом и прошептал: "Я здесь, Сашенька. Я всегда буду рядом". Она слабо улыбнулась, и эта улыбка, подобно лучу солнца, пробилась сквозь тучи отчаяния. Я взял её руку и почувствовал, как она крепко сжала мои пальцы. В этом жесте была вся её благодарность, вся её любовь.
Дед стоял в стороне, его лицо было каменным, но я видел, как дрожат его руки. Он подошел и нежно погладил Сашу по голове. "Держись, внученька, ты у нас сильная", - сказал он, и в его голосе прозвучала такая нежность, какую я не слышал никогда.
Минуты, проведенные рядом с ней, были бесценны. Время, словно река, текло мимо нас, унося с собой боль и страх. Я знал, что впереди долгий путь, но я также знал, что мы пройдем его вместе, рука об руку, пока солнце вновь не засияет в её глазах, словно прежде.