Глава 24. Тишина
Одно большое «НО», словно тень от крыла смерти, нависло над нашим счастьем… Он не знал…
Я умоляла доктора хранить молчание, плела вуаль секретности вокруг своего диагноза.
- Ваше право, врачебная тайна, - сухо констатировал он. – Если пациент желает сохранить свой диагноз в тайне, я не вправе…
- Доктор… - прохрипела я, впиваясь глазами в его имя на бейдже халата - Максим Николаевич… Молю вас, пока храните эту тайну, словно драгоценность. Проведите все необходимые обследования, все анализы… И вот, когда истина откроется… Может быть...А до тех пор – прошу! – я цеплялась за эту надежду, как утопающий за соломинку.
Мой доктор был кремень, профессионал до мозга костей. Ни единой утечки информации. Лишь дежурные фразы, словно лед, скользившие по поверхности.
Женя был слепцом, новорожденным котенком, впервые открывающим глаза на этот мир, и я не имела права вырывать его из этой благодатной тьмы раньше времени. Пусть еще купается в лучах счастья, пусть кружится в танце беззаботности под дождем надежд. Как я могла сказать ему, что могу навсегда превратиться в жалкое подобие человека, в растение, прикованное к постели?
Деду же я разрешила приоткрыть завесу тайны, в одиночку нести этот крест было выше моих сил. Взяла с Максима Николаевича обещание передать дедушке мою мольбу о поддержке.
Обследование стало приговором – ноги мои, словно чужие, потеряли всякую чувствительность. Какое-то нарушение в позвоночнике, сложный лабиринт врачебных терминов, в котором я не желала разбираться. Реальность обрушилась на меня, как лавина, оглушая и парализуя волю.
Женя приходил каждый день, словно верный ангел-хранитель. Утром – работа, а после – сломя голову ко мне. Он поселился в моей палате, сменял его дед, который не уставал повторять, что от любимого человека нельзя ничего скрывать. Три дня я жила во лжи, плела паутину обмана, имитируя чувствительность ног, когда он нежно гладил мои колени… Каждое прикосновение – пытка, каждый вздох – мука.
А потом, как вспышка молнии, осознание: я могу никогда не встать, и разве этого я хочу для любимого человека? Превратить его в вечную сиделку, приковать к себе цепями сострадания? Сердце сжалось от боли.
Женя явился с работы с букетом, словно вестник весны. Заботливо коснулся моих губ поцелуем. Он осунулся, в глазах – усталость, движения – выверены до автоматизма: цветы – в вазу, рубашку сменил на удобную футболку, приподнял мою кровать, подкатил столик, принес ужин. Я делала вид, что ем, он пил кофе, глядя на меня влюбленными глазами.
Я смотрела на него и понимала, что не имею права губить его жизнь, обрекать на существование в тени моей болезни. Я видела его другим: успешным, счастливым, свободным. Путешествия, новые горизонты, безграничные возможности… Останься он со мной – и всему этому не бывать. Он станет узником, моим заложником.
- Хочу сладкого, там в коридоре автомат с шоколадками. Можешь принести?
Мне нужно было выманить его из палаты, как Еву из рая. Телефон Жени лежал на тумбочке. Он вышел, а я, собрав последние силы, потянулась к аппарату, быстро нашла номер Игоря Валентиновича, переписала в свой и вернула телефон на место.
Начальник Жени был у меня несколько раз. Он всё время извинялся за то, что не удержал Лизу дома, что не уследил за ней. Словно это он сбил меня, словно его вина в моей беде. Во время последнего визита он предложил помощь. Дословно: «Я знаю, что такое реабилитация, восстановить силы бывает непросто, но ты сильная девушка, в тебе нет сомнений, - знал бы он, как всё у меня сложно! – У моего брата в Краснодарском крае великолепный реабилитационный санаторий, попасть туда непросто, там работают лучшие специалисты. Позволь мне оплатить твое лечение. Вы с Женей будете вместе. Это пойдет вам обоим на пользу».
Тогда я отказалась. Но сейчас, после разговора с врачом, я была полна решимости.