" - Александра, буду с вами честен. Хочу, чтобы вы понимали ситуацию и не питали несбыточных надежд, но и не сдавались. Просто работайте над собой, не ленитесь, не опускайте руки. Я не могу дать гарантий, что вы встанете на ноги, но и не могу сказать, что шансов нет. Вам нужен хороший реабилитационный центр, санаторий. Не ждите быстрых результатов. Это может занять годы.
Приговор моего врача прозвучал, как похоронный звон. Годы! Я не могла отнять у Жени эти годы! Мне было больно, но о себе я не думала."
И вот, на следующее утро, когда Женя был на работе, в мою дверь постучался Игорь Валентинович. Дедушка читал мне Чехова вслух.
- Саша, здравствуй. Твой звонок меня взволновал, - заговорил Игорь заботливым тоном.
Дедушка пожал руку «гостю» и собрался уйти, а я попросила его остаться. Волнение сковывало меня, но голос мой был полон решимости.
- Игорь Валентинович, то, что сейчас скажу, должно остаться между нами. Пообещайте, что Женя не узнает об этом разговоре.
- Хорошо, - неуверенно ответил он, помедлив.
- Нет, мне нужна твердая клятва, иначе разговора не будет, – я вложила в свою речь максимум стали.
- Хорошо, обещаю.
- Спасибо. Дело в том… - я оглянулась на деда, в его взгляде читалось несогласие, но он принимал мое решение. – Я, возможно, никогда не смогу ходить.
Выражение лица Игоря Валентиновича исказилось, как расплавленная маска, лицо омрачилось. Я, не давая ему опомниться, продолжила:
- Вы говорили о брате, у которого найдется для меня место. Вы говорили, что сможете помочь мне туда попасть. Я принимаю ваше предложение. Но у меня будет просьба.
- Всё, что угодно.
- Мне нужно два места, я не смогу там быть одна, меня нужно будет сопровождать….
- Я сразу подразумевал, что вы поедете вдвоем. Женю я отпущу без колебаний, – тут же прервал меня он.
Я опустила глаза. Говорить дальше было сложнее:
- Мне нужно будет место для дедушки. Он поедет со мной. Женя вообще не должен об этом знать.
- Но как!
- Вы же относитесь к нему, как к сыну… Посмотрите правде в глаза: я могу навсегда остаться прикованной к инвалидному креслу. Разве вы бы пожелали своему сыну роль вечной сиделки и затворника? Я хочу для Жени лучшей жизни. Он еще молод. Зачем ему ставить крест на себе?
- Но он так тебя любит… Саша, ты не можешь решать за него, это неправильно, – старался переубедить меня этот серьезный мужчина.
Дедушка вмешался:
- Это бесполезно, она упряма, как ослица. Я два дня уговариваю ее рассказать парню, но она ни в какую. Нам остается только принять.
Я молчала, слезы подступили к глазам, грозясь хлынуть потоком. Вытерла их тыльной стороной ладони и продолжила:
- Я буду бороться. Честно. Не сдамся. Но сколько займет восстановление: год, два, пять, десять лет?.. Если я встану на ноги, если смогу ходить, я появлюсь в его жизни. Если, конечно, у него не будет семьи. Может быть, когда-нибудь он узнает об этом моем непростом решении. И простит. Но сейчас я хочу его отпустить. Скажите, что меня перевели в другую клинику, я уехала. Сегодня меня выписывают. Вы сможете договориться, чтобы нас приняли сегодня? Чтобы сразу из больницы мы могли улететь?
- Саша, это жестоко… Он сейчас на работе. Он берет подработки даже на выходные, чтобы скорее закончить контракт и быть с тобой. Представь только, что он почувствует, когда вернется, а тебя нет… - в глазах Игоря блестели слезы. Даже мой строгий дед не выдержал и вышел из палаты, махнув рукой в мою сторону.
- Вы мне поможете? – я не сдавалась.
- Видимо, выбора у меня нет. Ты все равно сделаешь по-своему… Ладно, я помогу с реабилитацией. Дайте ваши паспорта, я всё устрою. Через пару часов будьте готовы. Я приеду за вами.
- Спасибо, - тихо ответила я.
В горле образовался ком из невыплаканных слез, душа рвалась на части, словно старая ткань под напором бури. Я ощущала себя куклой, чьи нити судьбы спутались в руках жестокого кукловода. "Любовь долго терпит, милосердствует…" – шептали мои губы, но сердце кричало об обратном. Я отпускала его, как птицу из клетки, чтобы он парил в небесах, не зная о подрезанных крыльях моей души.
Прошло два часа, как в бреду. Дедушка вернулся с заплаканными глазами, тихонько собирал мои вещи. В дверь постучали. Игорь Валентинович был мрачен, словно грозовая туча, но взгляд его был полон сочувствия. Он кивнул деду, вернул наши паспорта. "С глаз долой – из сердца вон", – пронеслось в голове, но это была гнусная ложь. Женя был каждой клеткой моего тела, каждым вздохом, каждой мечтой. Прощание с ним было равносильно смерти.
В аэропорту я смотрела на взлетающие самолеты, и каждая машина казалась мне символом свободы, которой я лишала Женю. "Улетают вдаль самолеты, унося с собой мечты… " – шептала я, пытаясь заглушить боль. Дедушка молча обнимал меня за плечи, словно пытаясь передать мне часть своей силы. Игорь Валентинович оформил все документы, и вскоре мы уже сидели в самолете, уносящем нас в неизвестность.
Кресло давило, как глыба вечности. Я закрыла глаза и увидела лицо Жени, его улыбку, его влюбленный взгляд. "Мы в ответе за тех, кого приручили… " – вспомнились слова Экзюпери. Я оставляла его, но сердце мое оставалось с ним навсегда. Впереди – долгий путь реабилитации, путь надежды и отчаяния, путь к себе. Но сможет ли Женя когда-нибудь простить меня за этот побег, оставалось загадкой, погребенной в тени моего решения.