Глава 25. Саша. После тебя.
Облака за окном самолета плыли, словно призрачные корабли, уносящие меня прочь от берегов моей прошлой жизни. Каждый километр, отделявший меня от Жени, ощущался как глубокая рана, кровоточащая внутри. Казалось, не самолет взмывает ввысь, а душа моя падает в бездонную пропасть.
Приземлившись в чужом городе, я почувствовала себя песчинкой, затерянной в огромной пустыне. Холодный ветер перемен обжигал щеки, неся с собой запах новой жизни, к которой я еще не была готова. "Все течет, все меняется", – твердил голос разума, но сердце отказывалось верить в исцеление.
Встретили нас хорошо, Игорь Валентинович держал слово. Меня поселили в комнату, больше напоминавшую люксовый номер в отеле, чем больничную палату, деда – в другом крыле. Я привыкала к инвалидному креслу, как к новой клетке.
Ко мне приставили медбрата. Высокий, сильный мужчина, с глазами цвета весенней листвы, гладко выбритый, с ароматом кондиционера для белья и моря, окружающим его, словно нимб. Первые дни он смотрел на меня с какой-то особой, всепоглощающей жалостью, мы почти не разговаривали. Он молча, словно хрупкую вазу, переносил меня с постели на кресло, возил на процедуры…
Дедушка помог мне обжиться, но ненадолго. Через пять дней он уехал. Мама с отцом звонили каждый день. И слава богу, что не приезжали. Дедушка хорошо знал свою дочь, мама была ходячим нервом. Она практически всегда рыдала. Будь она рядом, я бы совсем расклеилась. Она возненавидела Женю, словно он был виноват в случившемся. В каждом разговоре она вспоминала Диму и сокрушалась, какая же дура ее дочь, вышла бы замуж и жила бы себе, не зная хлопот и бед. Я злилась и почти всегда обрывала разговор. Потом, видимо, дедушка вернулся домой и провел с ней беседу. Звонки стали реже, короче и почти без слез. Так лучше.
Прошла неделя. Роман разбудил меня рано. Роман – тот самый мужчина, мой реабилитолог. За неделю мы все-таки нашли общий язык. Он мне помогал, делал массаж, возил меня на прогулки, мы занимались физкультурой. Моментами я его смущалась, он все понимал и тактично вызывал медсестру.
– Александра Сергеевна, пора просыпаться.
А я и не спала, мне вообще плохо спалось. Дни тянулись, как бесконечная вереница серых будней. Реабилитация была мучительной, словно восхождение на Голгофу. Каждая тренировка, каждая терапия напоминала о Жене, о его поддержке и вере в меня там, в Москве. "Упавшего духом добивают", – словно эхо, звучали слова Ницше, заставляя меня подниматься и идти дальше. Как он сейчас? Злится? Ненавидит меня? Сможет ли когда-нибудь простить?
Ночами, глядя на звездное небо, я шептала его имя, словно молитву. Я мечтала о дне, когда смогу взглянуть в его глаза и попросить прощения. Возможно, когда-нибудь время залечит раны, и мы сможем начать все сначала. "Надежда умирает последней", – гласит народная мудрость, и я цеплялась за эту надежду, как утопающий за соломинку.
– Я не сплю, уже с пяти утра.
Роман подошел к кровати и откинул покрывало. Мои ноги лежали словно не мои, я их не чувствовала совсем. Он приступил к уже привычным процедурам, а я безразлично смотрела за его точными движениями, а потом отвернулась к окну.
– Не переживайте, Александра Сергеевна, мы вас поставим на ноги! Мы только начали! – он очень хотел меня подбодрить.
– Угу, – кивнула я.
Если бы он знал, что страдала я не от боли, не от того, что у меня почти нет ног… Мое сердце рвалось туда, в Москву, и червь сомнения терзал мою душу: а правильно ли я поступила?
Рома замер, словно пораженный моим равнодушием. В его глазах, всегда искрящихся оптимизмом, мелькнула тень сомнения. Но он быстро взял себя в руки, профессионально отбросил мои терзания в сторону, как ненужную ветошь. "У каждого свой путь", – словно извиняясь за свою неуместную пылкость, тихо пробормотал он и продолжил свою работу.
После процедур он отвез меня в парк. Теплый ветер шептал свои баллады, играя с листьями на деревьях. Я смотрела на играющих детей, на влюбленные парочки, и чувствовала себя словно за стеклом, отгороженной от жизни непроницаемой стеной. "Ад – это другие", – пронзительно вырвалось из глубин моей памяти. И в этот момент я ощутила себя в самом центре этого ада, изгнанной из рая моей прошлой жизни.
Вечером, когда звезды зажглись на бархатном небе, Роман принес мне книгу. "Марсель Пруст, "В поисках утраченного времени", – прочитала я название. – Может быть, вам поможет найти то, что вы потеряли". Я благодарно улыбнулась. Возможно, в этих строках, в этом кропотливом исследовании человеческой души, я найду ответ на свой вопрос. Найду в себе силы жить дальше, даже если мое сердце навсегда останется в плену московских воспоминаний. "Все проходит, пройдет и это", – твердила я себе, словно мантру, надеясь, что рано или поздно эта боль утихнет, оставив лишь легкую, щемящую ностальгию по утраченной любви.
Я открыла книгу, и первая строка, словно ключом, открыла потайную дверцу в моей памяти: "Долгое время я ложился спать рано". И в этот момент я поняла, что мое путешествие вглубь себя только начинается.