Глава 26. Женя. Мир рухнул.
Работа была закончена, словно страница перевернута в книге жизни. Я торопливо нырнул в машину, и она, повинуясь, рванула в сторону Саши. "Цветы… Надо купить новые, эти совсем завяли, как и моя надежда без нее," – кольнуло в голове. Цветочный магазин встретил меня пестротой красок, но я выбрал лишь охапку белых роз, их аромат – как обещание новой встречи.
Бежал по коридору больницы, словно по лабиринту тоски, сердце рвалось из груди. "Скорее бы обнять," – шептал я. В голове уже рисовались картины нашего счастливого будущего: вот я несу ее на руках, как хрупкий цветок, вот она окрепла, и мы гуляем по набережной Москва-реки. Но тут мои мечты разбились о реальность, как хрустальный бокал о камень тротуара.
Дверь в палату распахнута, словно в зияющую бездну, а в ней – лишь пустота. Ни следа Саши, словно ее и не было. Глаза полезли на лоб от ужаса, сердце замерло, как перед прыжком в пропасть. Медсестра, словно тень, скользнула ко мне, протягивая конверт. Я вскрыл письмо. Читал, и каждая строчка обжигала, как клеймо. Если бы не ее почерк, решил бы, что это жестокая шутка, но буквы издевательски складывались в слова предательства.
"Женя, прости… Я думала, ты – моя судьба, мой свет в конце тоннеля. Но я ошиблась, как ошибаются все влюбленные дураки. Мама была права, не стоило мне лететь к тебе на огонь, как мотыльку, обреченному сгореть. Не хочу отношений на расстоянии, не хочу выбирать между тобой и работой. Я выбираю себя. Отец устроил меня в реабилитационный центр, как в чистилище, где я смогу смыть грехи нашей любви и начать все сначала. Мне предложили работу на канале, как билет в новую жизнь, в другом городе. Не ищи меня, я исчезну, словно дым. Прости за трусость, что не смогла сказать это в лицо. Будь счастлив, как будто меня и не было. Время – лучший лекарь. Саша В."
Ноги стали ватными, голова – пустой, сердце – вырванным с корнем. Не верил, что это не сон, что она могла так поступить, так предать. Я знал, что между нами больше, чем просто страсть, как между солнцем и землей. В тот день, когда она открыла глаза после аварии, я понял, что хочу быть с ней навсегда. Тогда же купил кольцо, мечтал сделать предложение в день выписки, как в сказке со счастливым концом. Но сказка обернулась кошмаром.
Обессиленный вернулся в пустую квартиру. Вещей Саши не было, словно она – лишь призрак моей фантазии. Лишь на тумбочке у кровати нашел ее любимого "Маленького принца", как напоминание о несбывшихся мечтах. Прижал книгу к груди, всё равно что икону, упал на пол и разрыдался, как ребенок, потерявший мать. Кричал, бился в истерике, словно в агонии. Осушил все бутылки в доме, стремясь утопить боль в алкогольном забвении, и провалился в безумие тоски, как в бездонную пропасть.
Я осаждал телефон Саши, каждый день, словно крепость, но трубку держала лишь тишина. Звонил Степану Петровичу, но и его голос растворился в эфире. Тогда я сорвался в Екб. Нашел обитель родителей Саши, но её мать, словно фурия, преградила мне путь. Её крик разнесся по площадке, резал воздух: "Уйди! Ты - воплощение горя!"
Я захлопнул дверь своей городской жизни, прихватил фикус, эту немую эмблему былого, и вернулся в деревню. У Игоря Валентиновича я выторговал себе жизнь онлайн. Работа клеилась, как заплата на рваную душу. Две недели я топил боль в жутком запое, запертый в стенах дома моего детства, в доме, где дыхание Саши впервые сплелось с моим. А потом решил, что нужно выныривать. И я знал, чем заполнить пустоту.…
В последний месяц уходящего лета я поклялся вернуть жизнь в родительское гнездо и с головой ушел в стройку. Работал как проклятый, пожирая себя изнутри, отгородившись от мира. Стал тенью, исчезающей в сумерках. Сергей и Лиля пару раз пытались вытащить меня из этой трясины, но я был непробиваем, словно гранит. В конце концов, они отступили, а я погрузился в бездну своих мыслей и одиночества, в ночь, где каждая звезда казалась лишь насмешкой над моей потерянной путеводной звездой.
Осень подкралась незаметно, окрашивая мир в багряные и золотые тона, словно пожар, охвативший воспоминания. Дом преображался, из руин прошлого вырастало новое, мое пристанище, мой кокон, где я надеялся переродиться. Ночами, когда ветер выл в трубе, мне слышался ее смех, эхо счастливых дней, превращающееся в острые осколки, вонзающиеся в сердце. Работа шла, но вместе с ней росла и пропасть внутри меня.
Однажды, уставший и измученный, я сидел на крыльце, вдыхая горький запах осени. Вдруг, сквозь пелену сумерек, я увидел ее силуэт. Призрак? Видение? Нет, она стояла передо мной, живая, но какая-то чужая, словно сотканная из звездной пыли и печали. "Саша?" – прошептал я, боясь нарушить хрупкое очарование момента.
"Здравствуй," – ответила она, и ее голос, некогда ласкающий слух, теперь звучал как песня далекого берега. "Я знаю, что причинила тебе боль. Прости." Слезы, как крупные капли дождя, покатились по ее щекам, и я увидел в них отражение собственной боли, умноженной на тысячу.
"Почему?" – сумел я выдавить из себя, но ответ потонул в шелесте опадающей листвы. Она просто ушла, растворившись в ночи, оставив меня наедине с вопросами, которые никогда не найдут ответов. И только фикус, мой верный спутник, безмолвно наблюдал за тем, как я, словно дерево, сломанное бурей, пытаюсь пустить новые корни.
Такие сны врывались в мое сознание слишком часто, я просыпался по среди ночи от собственных криков. Вставал с кровати и колотил грушу, которую повесил в комнате. Выбивал из нее свои кошмары, и потом без сил падал, проваливаясь в очередной кошмар.