Глава 27. Саша. Учусь жить по новому.
Реабилитация моя подошла к концу, словно последний аккорд трагичной симфонии. Но мысль о возвращении домой сковывала сердце ледяным ужасом. Чувствительность вернулась в ноги, слабым огоньком теплилась надежда, но встать, взлететь над бездной отчаяния я так и не могла. Рома, мой верный рыцарь, твердил, что я тороплю события, как будто пытаюсь сорвать еще не созревший плод. Он говорил, что для многих и возвращение чувствительности — недостижимая мечта, а у меня уже целый "прогресс". Но мне этого было мало, я хотела чуда, мгновенного исцеления, как в сказке.
Мысль о том, что Женя увидит меня в кресле, парализовала волю. Я, словно избавляясь от прошлого, попросила деда продать мою квартиру – кокон, в котором я когда-то была счастлива. Имея кое-какие сбережения, мы быстро распрощались со всем, что связывало с прежней жизнью: моей квартирой, стареньким папиным автомобилем. Взамен я приобрела небольшой, но уютный дом в Анапе, поближе к ласковому прибою, словно надеясь смыть боль морской водой. Роман стал частым гостем в моем новом пристанище. Я постепенно обуздала непокорное кресло, сделав его продолжением себя. Каждый вечер он, словно ангел-хранитель, увозил меня в тренажерный зал реабилитационного центра. Мы изнуряли себя занятиями до поздней ночи, до седьмого пота. Я не щадила себя, горела в огне одной лишь цели – ходить.
Я чувствовала, что Роман влюблен, как чувствует приближение грозы наэлектризованный воздух. Но я боялась оттолкнуть его, словно хрупкую надежду. Он был мне нужен, как глоток воды в пустыне, чтобы подняться.
Однажды, прогуливаясь по набережной, залитой лунным светом, он вез меня в коляске. Вдруг остановился, развернул меня к себе, опустился на одно колено, словно средневековый рыцарь, и спросил, заглядывая прямо в душу:
- Почему ты постоянно такая отстраненная, словно живешь в стеклянном куполе? Твое сердце не свободно? Он бросил тебя, когда узнал об аварии?
Я вспыхнула, словно от пощечины. Как он мог так низко думать о Женьке? Женя никогда бы не предал, он бы разделил со мной любую боль, любую ношу.
- Нет, это я его бросила, – выдохнула я признание, словно выпущенную на волю птицу.
Роман был ошеломлен, поражен, словно громом. Он внимательно выслушал мой сумбурный рассказ, но, конечно, не понял моего поступка. Стал отчитывать меня, как строгий отец неразумную дочь. Но я твердо стояла на своем: Женьку я люблю еще сильнее, чем прежде, но решения своего не изменю. Однако, несмотря на это, и ему, Роме, я не могу обещать ничего, кроме верной дружбы, как бы сильно он ни желал большего.
И он принял мои условия, склонившись перед моей непреклонностью.
Прошел год, словно мгновение, как шелест крыльев бабочки.