Она снова нырнула в холодильник с головой и принялась яростно перебирать запасы.
Мысленно пожав плечами, без возражений, я вернулась к своему завтраку. В конце концов, я здесь всего лишь помощник, и, наверное, родителям виднее, чем угощать будущих родственников.
Весь день прошёл в суете, беготне и готовке. Я резала, чистила, шинковала — картошку, морковку, лук. Крошила вареные яйца, смешивала ингредиенты, щедро заправляя их майонезом и разными соусами.
Ближе к вечеру мы со Светой накрыли стол в гостиной. Мама достала белую кружевную скатерть — ту самую, которую берегла для исключительных случаев. Было очевидно: сегодняшний вечер для неё — не просто ужин.
Мы расставили хрустальные фужеры, поставили графины с напитками, тарелки с закусками. На столе появились бутерброды, мясные и овощные нарезки, салаты — те самые, что я нарезала и собирала собственными руками. Горячее рыбное блюдо и, как украшение стола, индейка с яблоками. А кроме этого, отец полдня пробегая мимо, грозился развести мангал и пожарить шашлык, но я так и не спросила, исполнил ли он свою угрозу или всё-таки обошлось.
К вечеру я чувствовала себя вымотанной. Кажется, столько я не готовила за весь прошедший год в Москве. Там я давно привыкла есть в кафе, столовых, а максимум домашней кухни — омлет или картошка с грибами. Поднимаясь в свою комнату, чтобы привести себя в порядок, я думала о том, что, кажется, наготовилась еще на год вперёд. И искренне обещала себе, что когда вернусь домой, к разделочной доске и ножу не подойду ещё очень долго.
Зная, что еду на торжество, я предусмотрительно захватила с собой нарядное платье. Тёмно-фиолетовое, с открытой спиной и воздушными короткими рукавами, как крылышки. В нем и домашних тапочках вид получался довольно странным. Пришлось достать пути остроносые туфли на низком каблуке. Надевая их, я очень надеялась, что мама простит меня за то, что своими каблуками я буду топтать ее любимые ковры.
Когда до прихода гостей оставалось совсем немного, я решила спуститься вниз и спросить, нужна ли ещё какая-то помощь. Если честно, мне бы куда больше хотелось остаться в комнате и просто полежать, глядя в потолок. Но я понимала: сегодня придёт не только семья жениха, но и Кристина с мужем и детьми. Народу будет много — значит, и дел тоже.
Я спустилась на первый этаж — и уже почти дошла до кухни, как задержалась у одной узкой двери. Она была слегка приоткрыта и, не сдержавшись, я заглянула внутрь.
Дедушкин кабинет был той самой комнатой, которую в доме до сих пор называли “дедушкиной”, даже если дедушки в ней не было уже много лет. Я толкнула дверь осторожно — будто боялась потревожить не людей, а порядок вещей.
Внутри всё стояло так, как раньше. Тяжёлый письменный стол занимал половину комнаты. На нём — безукоризненный порядок, подставка для ручек, старая настольная лампа с зелёным абажуром. Вдоль стены — стеллажи с книгами: классика, публицистика, толстые тома в тёмных переплётах, подшивки газет, собранные по годам. Я провела пальцами по корешкам, смахивая тонкий слой пыли.
На стенах в деревянных рамках висели старые фотографии и вырезки из газет, которыми дед особенно гордился. Грамоты, благодарности и даже медаль. Я подошла ближе к стене с вырезками. Бумага пожелтела по краям, шрифт был старомодный, “газетный”, и всё равно легко узнаваемый. Под всему публикациями стояла фамилия, от которой в груди все сжималось: Лукьянов.
Деда я помнила плохо — точнее сказать, почти не помнила. Но про него говорили так много, что мне иногда казалось: я знаю его всю свою жизнь. Бабушка и мама всегда рассказывали о нём с гордостью и какой-то особой теплотой. Даже в городе многие знали его фамилию.
Так же как когда то в детстве, я замерла, вчитываясь в заголовки. Это были далеко не посредственные обзоры и местные новости про городские праздники и “открытие нового фонтана”. Евгений Александрович работал в большой газете и писал серьезные статьи на политические темы. Вздохнув, кончиком пальца провела про холодному стеклу, обрисовывая черные буквы.
Когда-то, маленькая Алиса, как и я сейчас, стояла на этом самом месте и с восхищением разглядывала дедушкино наследие. Слушая бабушкины рассказы о том, как дед ездил “туда, где страшно”, как писал то, что “все ждали”, маленькая девочка с темными косичками решила, что это и есть настоящая жизнь. Взрослая и очень важная. Та, ради которой не сложно вставать рано и не спать ночами.
— Работа всегда для него была на первом месте, — внезапно раздалось за спиной.