А вот у Данила с этим проблем не было.
После ресторана он взял на себя переговоры с цветочным. Там уже настроились на крупный заказ и не хотели уступать ни по одному пункту. Но в итоге Данил и там смог договориться.
Так у нас и появились шарики вместо части живых цветов. А вместо гигантских букетов на столах теперь стояли композиции поменьше. Мы убрали пафосные цветочные конструкции, которые стоили как отдельная свадьба, и оставили только то, без чего совсем нельзя.
Ещё мы уговорили молодых отменить катание по городу на лимузине. Вместо этого сделали выездной фуршет для гостей. И там как раз-таки будет работать второй фотограф.
Да, изучая смету, мы внезапно выяснили, что Света захотела двух фотографов одновременно. Залоги уже были отданы, и полностью отменить это не получилось.
Конечно, все эти решения не принесли полного мира и взаимопонимания в наших семьях. Но главное — гроза миновала, и свадьба всё-таки не сорвалась.
Как обстояло дело у Данила дома, я не знала. Старалась не лезть в их семейные разборки. Но у нас, в нашем доме, последствия я видела.
Света перестала плакать и обвинять меня во всех грехах, но время от времени я ловила на себе её взгляды — долгие, изучающие. В такие моменты она поджимала губы, и я понимала: бесследно эта история не пройдёт ни для кого.
И всё же я не чувствовала себя виноватой. Я не делала ничего из того, в чём меня обвиняли.
Наоборот, за этот короткий приезд я сделала всё, что могла — как сестра и как подружка невесты — чтобы свадьба состоялась. А если этого оказалось недостаточно, чтобы Света окончательно поменяла обо мне мнение, то дальше я уже ничего не могла сделать.
Возможно, нужно время, чтобы эта история хотя бы сгладилась.
— И… снято! — крикнул фотограф. — А теперь сделаем кадры с родителями. И отдельный — с бабушкой.
Спустя какое-то время, когда все вдоволь нафотографировались с невестой, кто-то скомандовал, что пора выезжать, и дом снова загудел. Гости хлынули на улицу. Кто-то искал потерянные сумки, обувь и даже детей. Кое-как, гуськом, друг за другом, мы всё-таки выбрались за калитку.
Там нас уже ждали арендованные автомобили. Мы с Кристиной, как подружки невесты, конечно, сели со Светой в одну машину. Родители, бабушка и ещё несколько близких родственников поехали следом.
Уезжали мы под крики соседей, свист и улюлюканье. Но передышка длилась недолго. До ресторана на окраине города мы доехали довольно быстро. И, не успев толком выйти из машины, снова угодили в водоворот лиц, поздравлений, объятий, напутствий и букетов.
Я крутилась как волчок, хватаясь за кучу дел одновременно, стараясь ничего не забыть и не упустить из виду. Помогала Свете: поправляла платье, фату, причёску, принимала букеты и подарки. Заодно поглядывала на Кристину.
Старшая сестра сегодня была особенно тихая. В основном она держалась в стороне, придерживая свой живот. И самой тяжёлой задачей, которую ей доверили, было держать свой букетик подружки невесты.
Так что в основном все хлопоты легло на мои плечи. Иногда, правда, подключалась мама. Она тоже принимала подарки, помогала Свете не запутаться в платье и держала её под руку, когда нужно было пройти чуть быстрее.
Моя главная цель была простая: довести Свету до места выездной церемонии и передать её жениху. Тогда, как я надеялась, я смогу спокойно выдохнуть.
Но до этого торжественного момента приходилось отбиваться от друзей и знакомых, которые жаждали поздравить невесту, и от стайки Светиных подруг. Те облепили её сразу, как мы вышли из машины и не давали сделать ни шагу. Обнимали, целовали, фотографировались с невестой и беспрестанно хихикали.
У меня же сердце замирало всякий раз, как они приближались к сестре — очень уж я переживала за сохранность ее прически и макияжа. Зная Свету, она будет рыдать месяцами, если на фотографиях заметит лишнюю складку на платье.
Очень медленно, но верно мы всё-таки продвигались в нужную сторону. То и дело я поглядывала на часы и понимала, что мы уже опаздываем, но никого не торопила. Кристина передвигалась медленно, за нами тянулась толпа гостей, а Свету подгонять было опасно. Если она запутается в своём длинном платье и растянется на асфальте, такой оплошности мне точно никто не простит.
Наконец впереди показалась наша цель.