Где-то рядом завибрировал телефон. Первая мысль — о Диме, конечно. Несмотря на то, что он ясно дал понять, что сегодня видеться со мной не планирует, всё же хотелось, чтобы он позвонил. Потом я вспомнила об Ане: подруга иногда могла позвонить среди ночи и позвать развлечься в каком-нибудь баре.
— Ну, наконец-то! Алиса, до тебя невозможно дозвониться! — послышалось в трубке.
Я застыла. Сонное оцепенение мгновенно слетело. Я выпрямилась так, будто проглотила палку, и взглянула на экран. Нет, не показалось…
— Мама? — переспросила я, всё ещё сомневаясь.
— А ты ждала кого-то другого? — в голосе отчётливо прозвучали ехидные нотки.
— Нет! — поспешнее, чем хотелось бы, выпалила я. — Конечно нет. Просто обычно в это время ты уже спишь. Что-то случилось?
Обычно моя мама, Лариса Евгеньевна, никогда не позволяла себе беспокоить других в столь поздний час. Именно поэтому я так насторожилась. Некстати вспомнилось,что последние недели, если не месяцы, я активно уворачивалась от разговоров с родными. Да и сегодня весь день сбрасывала мамины звонки. Сердце кольнула игла вины: а вдруг и правда случилось что-то ужасное, а я, как полная эгоистка, не отвечаю на звонки?
— Конечно случилось, — тут же подтвердила мама, и я напряглась ещё сильнее. — Я свою дочь больше года не видела! У тебя совесть вообще есть? Да ещё и трубки не берёт… — бойко принялась перечислять мама.
Ну, начинается… — подумала я и закатила глаза. Благо мама этого не видела.
Напряжение тут же отпустило, и я расслабленно откинулась на спинку кресла. Послушав пару минут гневную тираду, я бросила быстрый взгляд на часы. Тихонько вздохнув, с трудом выбралась из кресла и поплелась в ванную — готовиться ко сну.
Поставив телефон на громкую связь, я приняла душ под аккомпанемент маминого голоса. Пока она рассказывала о том, какая я неблагодарная дочь и как пренебрегаю дочерним долгом, я почистила зубы, периодически согласно угукая. Переоделась в пижаму и залезла под пушистое одеяло под рассказы о многочисленных детях маминых подруг, которые уже и карьеру сделали, и детей родили, и квартиры купили, и дома построили, и теперь уже за второй машиной направляются.
— Ну и когда тебя ждать? — внезапный вопрос выдернул меня из собственных размышлений.
— Куда? — брякнула я, судорожно пытаясь вспомнить, о чём только что шла речь.
— Да на свадьбу! Когда ты приедешь?
— На свадьбу? — снова переспросила и почувствовала себя ужасно глупо.
— Алиса! Ты меня не слушаешь! Опять в облаках летаешь, — начала было мама, но я бесцеремонно её прервала:
— Подожди, мама. О какой свадьбе ты говоришь?
— О свадьбе твоей сестры, бестолковая! — раздраженно ответила та, — Светочка с Артёмом женятся, а Кристина рожает третьего. И всё это в один месяц! Вот я и спрашиваю: ты уже купила билеты? Если нет, может, приедешь пораньше, поможешь сестре подготовиться.
— К родам?
— Да к празднику же! Нужно украсить зал. К тому же Света собиралась устроить девичник. Ну так что? Когда тебя ждать?
В моей голове тут же возник образ Зотина. Вспомнился утренний разговор и его призрачное обещание о повышении — том самом, которого я так ждала и о котором мечтала.
Я закусила губу и помедлила, обдумывая свой ответ.
— Знаешь, мама, вряд ли у меня получится… — несмело начала я, глубоко вдохнула, как перед прыжком в ледяную воду, и всё-таки договорила: — Я не смогу приехать. У меня работа.
После своего признания я ожидала услышать взрыв негодования. Но на том конце трубки послышалось фырканье и даже саркастический смешок.
— Думаю, разок написать заметку о твоих цацках сможет кто-нибудь другой. Невелика беда.
— Да нет же, мама, — я досадливо поморщилась. — В этот раз мне обещали повысить, если я хорошо справлюсь со своей работой.
— Ой ли? — усмехнулась мама. — В который раз? Тебя каждый год «повышают», да всё никак. С хлеба на воду перебиваешься в этой своей Москве, света белого не видишь, и всё ради чего?
Этот разговор с Ларисой Евгеньевной у нас повторялся с завидной регулярностью. Примерно раз в несколько месяцев мама вспоминала о том, что я живу совсем не ту жизнь, которую она для меня хотела бы. С особым смаком перечисляла все мои неудачи и раз за разом напоминала, что, в отличие от большинства моих знакомых сверстников, я чуть ли не единственная, кто до сих пор не добилась поставленных целей и, в целом, можно сказать, не добилась ничего.
Я понимала, что мама говорит так, потому что желает добра. Хочет оградить от трудностей и вернуть меня в лоно семьи, где я была бы в безопасности и под защитой. А моё активное сопротивление её очень расстраивает.