Вета с требовательным видом протянула руку. Ройвис, усмехнувшись, помог ей спуститься.
— Спасибо, — мурлыкнула девушка, на миг прижавшись к нему, а затем убежала в дом мимо посторонившегося Дойвего. На лице побратима гуляла ехидная ухмылка.
— Кажется, я все-таки проспорил.
— Проспорил? — Не понял Ройвис, — кому и что, боюсь спросить?
— Леоре. Я до конца верил твою сообразительность. Нашел, дурак, на что надеяться.
— Ты о чем?
— Да о том, заметишь ты или нет, что спасенная тобой ровандиссийка вовсю взялась строить тебе глазки и оказывать знаки внимания в ожидании ответных шагов. — Ухмылка у Дойвего так и сочилась ехидством. — Леора утверждала, что для такого чурбана, как ты, эта задача совершенно непосильна.
Ройвис в растерянности провел рукой по волосам. Лбу тут же стало мокро и холодно. Брошенный на перчатку взгляд показал, что теперь, по всей видимости, в какой-то жидкой черной дряни вымазана не только она. Подавившийся смехом Дойвего верность этой догадки подтвердил как нельзя лучше.
— Иди мойся, герой-любовник чумазый! — В кои-то веки разумный совет. Ему Ройвис и решил последовать, но побратим, остановив его в дверях, многозначительно шепнул:
— Должен заметить, что девушка производит самое приятное впечатление во всех смыслах этого слова. Так что, считай, наше с Леорой благословение у тебя в кармане. И нечего на меня пялиться, это не у меня во лбу звезда горит. Черная и липкая звезда, — добавил Дойвего, вновь не удержавшись от хохота. — Иди уже, чудо немытое!
Озадаченно хмыкнув, Ройвис добрался-таки до своей комнаты. Там на него из зеркала уставился какой-то бледный и растерянный парень в измятой грязной одежде. Лоб и впрямь вымазан какой-то гадостью. Ну да это дело временное и вполне поправимое.
Потом, отмываясь от самой сумасшедшей прогулки в своей жизни, Ройвис сообразил, что Дойвего впрямь имел все основания потешаться — после того, как они вырвались из Тиорты, поведение Веты действительно изменилось. Чем больше рыцарь думал о хрукой ровандиссийке, тем теплее становилось в груди. Пепельноволосая девушка совсем не походила на его прошлых пассий, но это не смущало.
— Собирайся. — Астаэлле появилась из распахнувшихся в воздухе врат. За спиной мистиссы мерно покачивались могучие дубы, обрамленные золотыми кронами. Миг спустя видение места, из которого она явилась в комнаты Лиардис, растворилось в воздухе.
Хозяйка, с ногами забравшаяся в кресло, занималась разглядыванием небольших картинок, в обилии разложенных на ее коленях. От неожиданности девушка вздрогнула, отчего яркие изображения рассыпались по полу.
— Эй! Это мое! — Испуганно взвизгнула Лиардис, увидев, как одна из карточек, повинуясь мгновенно сплетенному узору, прыгнула в руки белокурой мистиссы.
— И я даже боюсь спрашивать, с какой целью ты хранишь подобные, гм, образчики, — ехидно протянула та, с интересом разглядывая переплетенные тела двух танцоров, мужчины и женщины. — Если бы меня застукали за изучением подобных, гм, пособий — хорошая порка стала бы настоящей милостью Рассветных Птиц.
Лиардис, чьи щеки приобрели ярко-пунцовый оттенок, бесцеремонно вырвала из тонких пальцев злополучную картинку. Аши — не тот танец, которому обычно учат представителей высших родов, что, конечно, не мешает тем тайком от наставников разучивать замысловатые па, большей частью выходящие далеко за рамки приличия.
— Могло быть и хуже, — философски заметила Астаэлле, с улыбкой наблюдая, как хозяйка лихорадочно запихивает карточки в альбом. Тот, в свою очередь, отправился в хитро оборудованный тайник. Среди золотой молодежи таэтис бытовали и более экстравагантные развлечения. Длинные ресницы мистиссы едва заметно дрогнули, но сообщать напарнице, что Аши — не самое фривольное времяпрепровождение, в котором она порой принимала участие… Нет уж, нечего портить ребенка.
В ответ раздалось раздраженное фырканье.
— Собирайся. До Вервиса добраться я тебе помогу, дальше поедешь в сопровождении лигийского эскорта, как и Кесиан.
— К чему бы такая спешка? — Недовольно пробурчала Лиардис, покончив, наконец, с непристойным альбомом.
— Судя по всему, в ближайшие несколько дней Ветассия Эргерион вместе с сопровождением окажется в Веканисе. Незачем тянуть время, она и так вполне может тебя опередить.
— С сопровождением? — Озадаченно переспросила Лиардис, — ты же вроде говорила, что она чудом сбежала от братца, жаждущего отправить ее в Бездну?
— Так и есть. К счастью, она сумела поладить кое с кем из недобитков тиорской армии, избавив меня от потребности ломать голову над ее спасением и доставкой в какое-нибудь более-менее безопасное место…
Астаэлле поморщилась. Взять девицу в охапку и доставить в таэтис в любом случае не вышло бы — кроме как через Сферу на такие расстояния не переместишься, но Ветассию такая прогулка благополучно добьет, разом превратив все планы в груду несбывшихся надежд. Придется повозиться чуть подольше — зато, если все пройдет как надо, события развернутся воистину идеальным образом.
— Ладно… Сейчас отдам распоряжения слугам и…
— Надеюсь, ты не забыла о том, что эскорт из таэтис в людских землях тебе не очень-то полагается по статусу? — на всякий случай уточнила Астаэлле.
— Не забыла. Или ты полагаешь, будто я самостоятельно потащу саквояжи до Вервиса? — Раздраженно огрызнулась Лиардис. Нос юной таэтиссы вызывающе задрался, но Астаэлле в перепалку вступать не стала.
— С новым именем определилась? — Еще одно правило сложного дипломатического этикета. Высочайший, стоящий близко к вершине в очереди престолонаследия — а Лиардис была именно таковой — не может покидать империю, не сменив имя на менее знатное. Если, конечно, его не сопровождает официальная делегация, направленная самим императором. Последнее, впрочем, было и вовсе из ряда вон выходящим событием. Астаэлле могла припомнить лишь один раз, когда наследный принц Аратаэнэлле покинул империю в составе такого посольства — и было это добрых три столетия назад во время мирных переговоров с Роаданой и подписания Летнего Договора. Остальные случаи и вовсе тонули в седой древности.
— Асфодэос, — буркнула в ответ Лиардис. Астаэлле одобрительно кивнула. Для семейства, чье имя заимствует представитель императорской династии, такой заменой оказывается немалая честь. Из всех родов Высочайших Лиардис выбрала наилучший вариант.
Кесиан блаженно жмурился на льющиеся сквозь окно солнечные лучи. В это время в империи все еще царит совсем другая осень. Разодетая в золото и пурпур, она радует глаз буйством красок. Здесь, на севере, бал правили дожди и серые тучи. Тем не менее, этим утром его спальню озарило солнце. Юный аристократ порядком истосковался по светилу.
Вечером его ждет наместник и Сейнарис. Серая черноглазая моль раздражала Кесиана до зубовного скрежета: наследник, вернее, экс-наследник являлся живым воплощением самомнения, помноженного на осознание собственной исключительности. Увы, Астаэлле настаивала на том, чтобы втереться к нему в доверие — этого, видите ли, требуют ее планы. Раз требуют, сама и втирайся доверие к этой ядовитой моли!
Дело оказалось не слишком сложным, но противным. Началось знакомство более-менее сносно: отпрыск Архистратига Ровандис поил гостя вином с пряностями, а с лица принца не сходила самодовольная улыбка, с которой он вещал о недавней победе. Заодно, конечно, одна за другой шли попытки выведать у гостя истинные цели его визита — если таковые имелись. По официальной версии Кесиан был наблюдателем, посланным империей в Тиорту. Точнее, в армию Ровандис, которая должна ее осаждать — эта версия, как и ожидала Астаэлле, изрядно польстила самолюбию Сейнариса, приписавшего себе львиную долю заслуг в разгроме тиорцев. Кесиан многозначительно молчал, когда это требовалось, так что к концу беседы Сейнарис остался заинтригован некими туманными перспективами непонятно чего. Водить его за нос оказалось не слишком сложно.
Сын асиоматика, а в человеческих королевствах это звание стояло никак не ниже какого-нибудь вице-маршала, Кесиан рос при дворе, а близкое знакомство с Лиардис, далеко не последней в очереди наследования императорского престола, сделало его вхожим в кулуары высшей знати. Там ему, волей-неволей пришлось постигать царившую при дворе атмосферу интриг, недомолвок и значительной недосказонности. Сейнарис, хоть и не был дураком, тягаться с ним в этом искусстве не мог.