— Какое-то малозначимое поручение, я, если честно, не слишком вникала в его суть, — с наиприятнейшей улыбкой ответствовала Астаэлле. Вот только в глазахледяной красавицы не было и следа того показного тепла, которым так и сочился музыкальный голос. Два взгляда — пронзительно синий и янтарно-золотой — буравили друг друга со все большей ожесточенностью.
Очевидно, что Атанис прекрасно понимает: Лиардис заручилась помощью персоны, которая пусть не сегодня, так завтра будет обладать немалым влиянием на имперские политические процессы. В большинстве своем мистики таэтис неохотно влезали в дела светской половины общества. Тем не менее, изредка таковое случалось — что, конечно же, приносило Высочайшим изрядную головную боль. В тот момент, когда Астаэлле войдет в состав Круга — а ни для кого не секрет, что она уже сейчас стоит на его пороге — козыри в руках сестры Атаниса появятся пресерьезные. Даже слишком серьезные — в некоторых глазах Лиардис, чего доброго, превратится из младшей сестры наследника в достойную ему альтернативу. Чего удивляться, что кронпринц таким поворотом дел немало взволнован.
— Думаю, Кесиан Оссирис — и впрямь не та личность, на обсуждение которой следует тратить драгоценное время, — медленно произнес Атанис, когда пауза в разговоре начала выглядеть совсем уж неприлично.
— Разумеется, Высочайший. Могу я предложить вам бокал вина? — Астаэлле запоздало сообразила, что слишком уж переиграла в независимость и пренебрежение. Ее собеседник оставался кронпринцем, к тому же — имеющим все шансы взойти на престол. Ссориться с ним — непозволительная глупость. В конце концов, сейчас ни один пророк или оракул не скажет наверняка — сможет ли девушка подняться на те вершины, где даже император будет вынужден считаться с ее мнением и желаниями.
— Благодарю. Меня ждут дела. — Похоже, примерно те же мысли вертелись и в голове Атаниса. Обострять ситуацию он не стал. Круг Соцветий в империи обладает колоссальным влиянием. Кто даст гарантию, что Астаэлле не пройдет путь от малозначительной послушницы до полноправной сэорис?
Мистисса кивнула, молча наблюдая, как Атанис открывает пространственные врата. Узор, на ее взгляд, выглядел слишком уж неуклюжим, со множеством лишних деталей, неграмотно проработанными связками… Тем не менее, среди имперских аристократов такой талант вполне можно было назвать выдающимся. Своих послушников Круг обучал куда более старательно, чем Высочайших, получавших более разностороннее образование. Которое, на поверку, частенько оказывалось излишне поверхностным.
— Кстати, — многозначительно произнес Атанис, справившись, наконец, с вратами. — Не приходило ли тебе в голову, что и Лиардис может оказаться персоной, не слишком достойной нашего внимания? Возможно, у нас еще будет время обсудить этот вопрос.
— Конечно, Высочайший. Как тебе будет угодно. — Кронпринц едва заметно усмехнулся в ответ на мелькнувшую на лице Астаэлле растерянность.
— В таком случае, позволь откланяться, — кивок, которым Атанис наградил мистиссу, иначе как покровительственным и назвать было нельзя.
Лишь после того, как Астаэлле осталась в одиночестве, она позволила вырваться наружу душившему ее смеху. Похоже, Высочайший вконец извелся от треволнений, раз прямым текстом предлагает ей переметнуться на его сторону, наплевав на прежние договоренности. Беловолосая голова едва заметно качнулась из стороны в сторону. Или это не более, чем уловка, призванная ее расторгнуть уже заключенные союзы? Тот, кто меняет друзей и соратников, словно перчатки, вряд ли сможет рассчитывать хоть на чье-то доверие. Позиции Астаэлле в таком случае изрядно пошатнутся, она попадет в зависимость от Атаниса. Его социальный статус, значительно превышающий иерархическое место таэтиссы, очень быстро превратит кронпринца из полноправного партнера в покровителя, без дозволения которого она не посмеет и чихнуть. И это не говоря о том, что позиции Астаэлле внутри Круга Соцветий все это не изменит — сэорис и их прихлебатели предпочитали не лезть в дела императорской династии в первую очередь потому, что по уши заняты грызней друг с другом, у двух столпов империи слишком мало действительно ощутимых точек соприкосновения, чтобы тратить время на взаимные пикировки. Астаэлле, решившая нарушить устоявшийся порядок, была скорее исключением из правил — и кто знает, не окажется ли выбранный путь тупиковым, когда ее все-таки введут в Круг и она окажется поглощена его внутренними дрязгами и склоками. А Атанис… С любой стороны уния с ним скорее помешает, нежели поможет. В отличие от куда более управляемых Кесиана и Лиардис, вертеть им по своему усмотрению точно не выйдет.
Астаэлле поморщилась. Вывод из этих размышлений напрашивался сам собой: пройдет некоторое время, и кронпринц станет для нее и ее союзников очень серьезным конкурентом. Конечно, в среде таэтис отношение к жизни соплеменников сильно отличны от того, что считается обыденным в человеческом обществе. Не то чтобы хладнокровные убийства не случались вовсе — однакое же лишение жизни одного таэтис другим считалось чем-то совсем уж запредельным, омерзительным и неприемлемым. Что, впрочем, никоим образом не отменяло бешеной амбициозности, присущей жителям империи столь же сильно, как и людям. И мысли не допускающие о решении проблемы с конкуренцией при помощи склянки с ядом или вовремя воткнутого под лопатку стилета, таэтис проявляли чудеса изобретательности, компрометируя друг друга в глазах общества, играя оттенками лжи и недомолвок. В имперской политической игре ставка была чуть ниже — охочие до власти Высочайшие жизнями не рисковали. Или — почти не рисковали. Зато в деле хитрости и изворотливости легко дали бы фору любым человеческим правителям.
В глаза ударил янтарный солнечный луч — солнце за окном медленно, но неотвратимо клонилось к закату. Попробовать еще раз проверить, как дела у наемника ровандисского принца? Астаэлле уже начала сплетать узор, разрушенный визитом Атаниса, но на середине прервала это занятие, прошипев под нос грязное ругательство. Чем ближе ее план приближался к ключевым моментам, тем большую нервозность она демонстрировала если не окружающим, то, как минимум, самой себе. Хотя, если так пойдет и дальше, маска ледяной невозмутимости рано или поздно треснет — и ничем хорошим такая невоздержанность не закончится.
Умом Астаэлле понимала, что минимизировала риски настолько, насколько это вообще возможно. И все-таки мысль о том, что из-за чьего-нибудь неосторожного движения, жеста или даже слова все может рухнуть, наполняла колени постыдной дрожью.
Тяжко вздохнув, девушка потерла глаза. За окном в лучах заходящего солнца купался маленький садик, утопающий в разноцветных ландышах, столь любимых Тацэйре. Астаэлле покачала головой — за последние несколько месяцев она так и не смогла привыкнуть к тому, что обучение у седой ведьмы осталось позади. Видят Рассветные Птицы, это были не самые легкие годы в ее жизни…
Таэрзис, центр мистического искусства империи, стал ее новым домом. Тацэйре охотно подарила новоиспеченной послушнице, то есть, кандидатке на вхождение в Круг Соцветий, небольшой домик — с ее состоянием подобное выглядело не более, чем незначительной любезностью. Зато Астаэлле теперь могла невозбранно собирать здесь сообщников — по крайней мере, в те времена, когда они еще не покинули империю. В этой самой комнате обычное знакомство и превратилось в политическую унию… Неожиданно мистисса поймала себя на мысли, что ей не хватает общества Лиардис и Кесиана — при всем их ребячестве и стремлении отчаянно выглядеть солиднее и внушительнее. То, что раздражало вблизи, издали неожиданно показалось милым и забавным.
— Гиены сожри эту погоду! — Прошипел Шайвиз, отчаянно кутаясь в меховую шубу. Обтекавшая тахаданца пестрая толпа щеголяла в куда более легкой одежде. Южанин то и дело ловил ироничные взгляды. Бездна с ними, пусть смотрят. Мнение северных варваров давным-давно для него ничего не значило, а в Ровандис, ставшим новой родиной Шайвиза, такие взгляды ему доводилось видеть куда чаще — там погода еще суровее, чем в Вельсии.
На этот раз осечки случиться не должно. Сейнарис вряд ли простит еще один провал. Шайвиз неопределенно ухмыльнулся. Юный вельможа полагает, что тахаданцем движет благодарность за спасение и совершившаяся сделка, по которой закон халифов признал его собственностью ровандисского наследника. Шайвиз благоразумно не пытался переубедить в этом юношу. Ни к чему.