— С чего тебе в голову пришла такая чушь? — Васильковые глаза скользнули по стоявшей на столе початой бутылке. — А ты, я смотрю, все еще благосклонна к сливовому.
— Ага. Хочешь? — Она бы еще в няньки к ней пошла!
— Что я на самом деле хочу, так это свернуть тебе шею.
Лиардис от такой новости смогла лишь вытаращить глаза. Ну ничего себе, известия!
— Зачем было вмешиваться в эту историю и самостоятельно уничтожать талисман?
— А с чего бы мне знать, что этого делать нельзя? — Возмутилась Лиардис. — И чего опять не так, хотела бы я знать? От этой железки только и осталась, что дырка, все довольны и…
— Все, кроме чуть не отдавшего концы Сейнариса. — Перебила ее Астаэлле.
— О… — Глубокомысленно изрелка Лиардис после недолгой паузы. — А я тут при чем?
— Юнец использовал не самые надежные узоры, да еще и собственную кровь в качестве фиксатора… В общем, он ухитрился очень крепко связать себя с изготовленным артефактом. Так что твой узор обеспечил принцу несколько не самых приятных дней.
— Не могу сказать, что сильно расстроена, — фыркнула Лиардис.
— Понимаю. Из-за этой моли Кесиан уже которую неделю сходит с ума от скуки в Тиорте вместо того, чтобы служить усладой твоих очей. — В озаренных мистическим огнем глазах плескалась неприкрытая насмешка.
— Я же уже просила прекратить надо мной издеваться! — девушка вспыхнула, словно сноп пламени, уничтоживший пару недель назад злополучный талисман.
— А я просила просто отдать талисман Ветассии. Бездна с этой молью, но твоего разлюбезного Кесиана спасло только чудо… В моем лице.
— Что? — Вытаращила глаза Лиардис, — что случилось?! Он в беде? Я…
— Был бы в беде, не приглядывай я за тобой. Я едва успела вмешаться, когда ты полезла долбить по талисману своими узорами. — Ладонь с украшенными лазурным лаком ногтями прошлась по складкам накидки. — Связь между артефактом и его создателем оказалась слишком прочной, так что какое-то время Сейнарис смотрел на мир «глазами» несчастной пластинки. Если бы не созданный мной мираж, выдавший тебя за Ветассию, принц живо бы сообразил, что в дело вмешались таэтис.
— И чего? — Непонимающе нахмурилась Лиардис.
— И того, что после всей этой истории столь нелюбимый тобой уже не наследник Архистратига пошел бы к Кесиану с расспросами, и вряд ли его интерес остался в русле вежливых светских разговоров.
Астаэлле наградила побледневшую таэтиссу высокомерным раздраженным взглядом.
— Я не хотела, я… — Испуганный лепет оборвался от небрежного взмаха изящной кисти.
— В конце концов, вся разыгрываемая нами комбинация могла пойти прахом. Как бы мы не презирали этого юнца, голова у него варит. Сообразить, что наша поддержка в его адрес далеко не столь безгранична, как ему кажется, он бы точно сумел.
— Он в порядке? Его не…
— Лиардис! Твоя влюбленность, кажется, натянула на тебя узду!
— И никакая это не влюбленность! Что ты несешь всякую ахинею! — Щеки у девчонки пылали, словно маковое поле.
— Для Высочайшей подобные выражения едва ли приемлемы. Сколько раз я тебе говорила учиться держать себя в руках и следить, что и как ты говоришь? Однажды тебе, быть может, придется выступать перед Кругом Соцветий или стоять у самого императорского престола… Если не восседать на нем. Когда я представляю, что ты брякаешь очередное простонародное словечко с высот престола…
— Какого еще престола? — Спасибо вам, Рассветные Птицы, кажется, она сумела взять себя в руки, — как минимум трое Высочайших опережают меня в линии наследования. Кронпринц — Атанис, не я!
— Думаю, этот вопрос стоит опустить — по крайней мере, пока.
Солдатские шеренги медленно бредут по дороге, вполголоса ругаясь на поднявшийся ветер. Тот в ответ поднимает с земли тысячи снежинок, щедро швыряя белую крупу в раскрасневшиеся от мороза лица.
Сейнарис, поморщившись на погоду, поправил съехавший шарф. Пальцы скользнули по дорогой красно-белой шерсти. В Вельсии, как и в Ровандис, зимой в шелках не пощеголяешь. Конь под принцем устало фыркнул: зимний марш — не самое приятное, что может случиться в жизни. Тем не менее, все ровандисское командование, в конце концов, поддержало безумную затею Архистратига. Весны решили не дожидаться.
О том, что Вельсия ведет переговоры — и переговоры небезуспешные — с Орденом Звездоцвета, в Ровандис знала каждая собака. Не нужно быть оракулом, чтобы понимать: весной, когда прекратится распутица, ровандисские армии встретят объединенные силы нового альянса. В таких условиях о любых войнах можно забыть. Как бы ни был силен Ровандис, бодаться с могущественным Орденом — удовольствие слишком уж дорогое, не говоря уж о довольно сомнительных шансах выстоять перед объединившимися врагами. А это значит — придется отступать, делать вид, что никто и не собирался лезть в Вельсию, откуда еще летом были отозваны послы. Престиж Ровандис покачнется, орденцы, не будь дураками, наверняка еще больше усилят свое влияние в Вельсии, начнут подбивать клинья к упраздненному, но вовсе не истребленному сословию всадников Тиорты…
Тагерис нашел рискованный, опасный, но, в случае успеха, весьма действенный выход из сложившейся ситуации: поставить орден, да и весь мир, перед свершившемся фактом. С налету взять Веканис, конечно, не удастся, но времени для правильной осады и не менее правильного штурма будет более, чем достаточно. Через пару месяцев, когда Звездоцвет соберет-таки армию и будет готов выступить на помощь вельсийцам, над дорогами полетят февральские метели… Которые затем сменит весенная распутица, в грязи которой утонут все желающие путешествовать. Какая там армия, в марте на вельсийских дорогах даже гонцы вряд ли поспорят в скорости с черепахами.
Взгляд принца скользнул по едущему рядом Кесиану. Посол, в итоге, получил от имперского руководства инструкцию сопровождать принца и оказывать ему необходимую помощь. В чем эта самая помощь будет заключаться, таэтис не упомянул — впрочем, все и так было предельно понятно.
Принц по поручению Архистратига набрал в Тиорте несколько тысяч вояк. Не то чтобы эта толпа так уж была важна для успеха кампании, но для пушечного мяса, которым не жалко заткнуть какой-нибудь опасный участок или бросить в первых рядах на городские стены, сине-зеленые копейщики подходили как нельзя лучше.
Уже после того, как трехтысячный отряд влился в выступившую армию Ровандис, Кесиан и Сейнарис были удостоены вначале полновесной аудиенции, а затем — приватного разговора. Разумеется, присутствие таэтис, о котором Архистратиг был осведомлен лишь в самых общих чертах, вызвало немалый интерес Тагериса. Кесиан держался безупречно. Вполне открыто объявив о дружеских чувствах со стороны империи, он, между делом, пару раз намекнул, что дружить с наследником имперская знать будет чуть охотнее, чем с наследницей. В завершение аристократ, в конце концов, получил из рук полководца право на присутствие в ровандисском воинстве.
— Имперцы не просто так заинтересовались Ровандис, — сказал Тагерис сыну после того, как они остались вдвоем. — Таэсоннэ в последнее время чувствует некоторый дискомфорт из-за усиления Тахаданского халифата. Стравить нас с южанами — затея вполне в духе таэтисских дипломатов. Я был бы вам чрезвычайно признателен, если ваше доверие в адрес таэ Кесиана не превысит некоторых разумных пределов. Правильно ли я понял, что он весьма заинтересован в поиске пропавшей наследницы?
— Да, отец. — Откровенность в таких вопросах как была совершенно излишней, так и осталась. Беседа их на этом и завершилась, но остался после нее некоторый… осадок. Сейнарис прекрасно понимал, что несмотря на обращение «друг мой», ни о какой настоящей дружбе с представителем империи речи не идет. И, тем не менее, дела сложились таким образом, что они оказались нужны друг другу. Мысли о том, что «дружба» таэтис для Сейнариса куда более ценна, чем сам принц для империи, совсем не добавляли душевного комфорта. Слишком уж близко от такого положения дел до настоящей зависимости. Оглянуться не успеешь, а к твоим конечностям уже привязаны тоненькие ниточки. И искуссный кукловод заставляет тебя плясать под свою дудку.
— Признаться, я ожидал куда более приятной прогулки. — Виновник невеселых размышлений Сейнариса осадил коня рядом с буланым принца.