— Или. Она с нами и под нашей защитой. — Встрял в разговор Ройвис, желая поставить в разговоре все точки над и.
— Мда? Ну ладно, — после недолгих размышлений вынес вердикт командир тиорцев. — Ее здесь не тронут… Но чтобы из палатки без лишней надобности не высовывалась. Эй, белобрысая, ты меня поняла?
— Поняла, — покладито согласилась Вета.
— Ну вот и славно. Ладно. — Долго идти по крохотному лагерю не пришлось. Тельзаро ткнул пальцем в одну из палаток. — Думаю, это вам пока подойдет?
— Еще как. Прошлую ночь нам потолком деревья служили, — хмыкнула Леора.
— А я вот принципиальной разницы не вижу, — скривился Тельзаро.
— Устраивайся, — кивнул Ройвис Вете. Та без лишних возражений залезла в палатку.
— Нет желания присоединиться ко всей компании? А то ребята ходят, как пришибленные… Может, присутствие таких бравых героев их растормошит? — После того, как Ветассия скрылась в глаз, Тельзаро явно почувствовал себя раскованнее.
— Почему нет? — Ройвис улыбнулся. Было не очень-то удобно оставлять Вету в одиночестве. Впрочем, обижать Тельзаро и его бойцов хотелось еще меньше, а тащить девушку в эту компанию было и вовсе глупостью.
До костра, вокруг которого собирались солдаты, они, однако, так и не дошли. Сделав несколько шагов, всадник резко остановился.
— Прости, рыцарь, я же не сказал тебе главного. У нас один из ваших.
— Что?! Где он?
— В лазарете… Боюсь, этой ночью Разлучающая придет к нему. — Тельзаро избегал смотреть ему в глаза. Будто в его власти было что-то изменить!
— Я его не знаю. Но видел в твоей компании, вот и решил…
— Веди, — велела Леора. Даже в неверном свете костров было видно, что ее лицо заливает мертвенная бледность.
Тельзаро, не говоря ни слова, повел их к шатру-лазарету.
— Что-то случилось? — Встревоженно спросила Вета, когда рыцарь вернулся к палатке.
— Ничего.
Девушка растерянно хлопнула ресницами и замолкла, настороженно глядя, как Ройвис отстегивает от пояса ножны с мечом. Хрустнуло под ногами несколько веток, и парень уселся рядом ней, мрачно уставившись в пляшущее пламя. Вета не пыталась завязать разговор или вытащить из него причину дурного настроения, которое — ясное дело — не спрячешь под делано-равнодушным «ничего».
— Безнадежно. — К костру подошел Тельзаро. — Поверь, Ройвис, я скорблю вместе с тобой.
— Ага. — буркнул парень, не оторвав взгляда от костра.
— Кто-то умер? — Снова подала голос Вета. Тельзаро в ответ наградил девушку раздраженным взглядом. Присутствие ровандиссийки немногим оказалось по душе — тиорцы и до войны недолюбливали северных соседей. А на Ландышевом лугу простая нелюбовь за какие-то полдня переросла в тяжелую, смертельную ненависть.
— Дойвего. Один из моих… наших друзей, — буркнул Ройвис, сам не понимая, чего хочет больше — то ли чтобы чужачка заткнулась, то ли чтобы начала вытягивать из него подробности и воспоминания. — С такой раной в животе ему осталось… день от силы.
— Может быть, я смогу помочь? — Робкий голосок Веты оборвался под недовольным фырканьем Тельзаро.
— Не пори ерунды, ровандиссийка. С такими ранами есть лишь один способ ему помочь. И этим способом каждый из присутствующих владеет куда лучше тебя.
Вокруг рухнула злая, гнетущая тишина. Ройвис почувствовал, как волосы на загривке встают дыбом — того и гляди, изо рта вместо слов польется безнадежный волчий вой. Ну да, один способ помочь. Добить.
— Пожалуйста, разрешите мне попытаться.
— Попытаться чего, дура? Тебе что, непонятно… — злобная тирада Тельзаро оборвалась шумным выдохом — Ройвис резким движением вскинул руку в предупреждающем жесте.
— Вета, ты хочешь сказать, что при тяжелейшей ране в живот ты можешь как-то его вылечить? — В голове Ройвиса вертелось безнадежное ожидание. Как-то, пару лет назад, Дойвего с грустью сказал, что в его жизни еще не происходило ничего удивительного — будто чудеса по им одним ведомой причине шарахаются от него, как от зачумленного. Слабо верилось, что одно из них вдруг изменит привычке и неожиданно случится в жизни умирающего побратима.
— Ну… Я могу попытаться, — глаза девушки казались двумя черными провалами на фоне пляшущих огненных отсветов.
— Хорошо, пойдем.
— Послушай, Ройвис…
— Тельзаро, будь другом, замолкни. Даже если есть один шанс из тысячи, мы будем его использовать. Хуже она при всем желании не сделает.
— Ага, хуже уже некуда, — согласно хрюкнул Тельзаро, однако поплелся следом за Ройвисом и Ветой.
У палатки-лазарета их встретила Леора. Бледная и отрешенная, она смотрела в темноту равнодушным взглядом. Бровь девушки вопросительно поднялась, однако другой реакции так и не последовало.
— Вета говорит, что может попробовать как-то помочь ему. — Сообщил Ройвис. Леора вздрогнула. Стеклянный, полуосмысленный взгляд скользнул по напряженной, словно перед прыжком в реку, ровандиссийке — и оцепенение схлынуло. Воительница распрямилась, словно выскочило из рукояти тахаданского ножа потайное лезвие.
Тельзаро тем временем поднял стоявший рядом со входом фонарь. Несколько раз чиркнуло, и робкий огонек разогнал окружающую темноту.
— Пойдем.
В палатке пахло разложением. Леора тихо всхлипнула, а где-то в животе у Ройвиса противно заныло — даже далекому от лекарских дел человеку понятно, что с ранами, источающими такой запах, спорить уже бессмысленно.
— Посвети, — велела Вета Тельзаро. Тот молча подвинул фонарь ближе к Дойвего. Девушка, склонившись над раненым, начала медленно водить ладонью над покрытой кровавой тряпкой раной.
— Какого лешего она…
— Заткнись. — Ройвис и Леора прошипели это в один голос. Странное дело, у юноши начало возникать ощущение, что ровандиссийка прекрасно знает, что и зачем делает, хотя никакого видимого смысла в поглаживании воздуха не было.
А затем ладони Веты на мгновение стали прозрачными — чтобы в следующий миг заполниться ярким голубоватым свечением. Мрак, который едва разгонял тусклый свет фонарика, мгновенно отпрянул прочь. Синее сияние из ладоней девушки устремилось к перепачканной в крови тряпке — неудачной пародии на бинты.
Желтоватая, похожая на старый пергамент кожа, постепенно приобретала здоровый оттенок. Раздававшееся в гробовой тишине, словно набат, прерывистое дыхание Дойвего постепенно начало успокаиваться. Резкие, с присвистами, хрипы постепенно смолкли. Грудь мужчины мерно вздымалась.
— Он спит. — В голосе Леоры сквозил трепет, какой доступен разве что фанатику, встретившему любимое божество во плоти.
Синий свет несколько раз мигнул и погас, уступив место кромешной тьме. Ройвис растерянно моргнул — глаза успели отвыкнуть от темноты. Казалось, что давешний фонарик совершенно не дает света.
— Я… встать не могу. — Раздался во тьме тихий и немного испуганный голос Веты.
Парень бросился к девушке и подхватил ее на руки. Если надо, он будет таскать ее всю оставшуюся жизнь. И если хоть кто-то теперь осмелится гавкнуть что-то оскорбительное в ее сторону, пришла в голову жесткая мысль, я вколочу любую ругань обратно в исторгнувшую ее глотку. Кем бы ты ни была, Вета, сегодня я стал твоим вечным должником.
Освещенный десятками факелов огромный шатер высился в центре лагеря, словно неприступная цитадель. Около входа застыл десяток гвардейцев с тяжелыми алебардами. Каждый из них был как бы не вдвое крупнее Сейнариса. Факт этот заставил юношу болезненно сморщиться, хотя самообладание взяло-таки свое, и на лицо сразу же вернулась маска ледяной невозмутимости. И, все-таки, обидно. Отец был человеком самого обычного телосложения, но оба его ребенка уродились сущими недомерками. И если для девчонки это вряд ли проблема, то для наследника… Принц понимал, что не телосложение определяет полководческие таланты, а посвящать жизнь размахиванию железом в общем строю он и не собирался. И, тем не менее, доставшаяся от рождения хрупкость и худощавость раздражала, хоть и не сказывалась на способности думать: никогда Сейнарис не приближал или не отдалял от себя людей в зависимости от роста или ширины плеч.