Шибалин тяжко, тихо, раздельно:
– На меня все женщины злятся, что я не женился на них. Вера глядит на него:
– Как это так "все женщины"? Ну и самомнение у тебя! Шибалин поправляется:
– Я хотел сказать "все знакомые женщины". Вера с насмешкой:
– А ты все ищешь "незнакомую", "далекую"?
– Безусловно! Ибо знаю, что, пока не будут сломаны перегородки, разделяющие людей на "знакомых" и "незнакомых", пока все люди земной планеты не согласятся раз навсегда считать себя "знакомыми" друг с другом, – до тех пор человеку не найти себе подходящую пару! И семейные драмы не прекратятся! И проституция будет расти!
Вера подозрительно посматривает на него:
– Знаешь, Никита, ты делаешься маньяком своей идеи о "знакомых" и "незнакомых". Смотри, не спять на ней с ума.
Шибалин мучительно:
– Лучше сойти с ума, чтобы, по крайней мере, ничего не понимать из того, что происходит вокруг, чем ежечасно, ежеминутно натыкаться на вопиющую людскую глупость!..
Шибалин вдохновляется все больше, уходит в свою теорию все глубже, говорит все резче… А Вера, слушая его, незаметно возвращается к своему личному горю. С безграничной печалью глядит она в сторону и, как бы сама с собой, тихим, глубоко несчастным голосом повторяет:
– Что же мне теперь делать?.. Что же мне делать?..
Шибалин подчеркнуто-грубо:
– Стараться больше не встречаться со мной – никогда, нигде! Это самое главное из того, что тебе сейчас нужно! А остальное само собой наладится… Время залечит все раны… Явится у тебя, когда надо будет, и новая привязанность…
Демонстративно достает из кармана часы, глядит, морщит лицо, как бы поражаясь, что уже так поздно.
Вера вся вспыхивает. На момент теряется, потом говорит быстро-быстро:
– Не смотри, не смотри на часы! Сама знаю, что пора уходить! Аудиенция у Его Величества мужчины окончена!
И хочет встать и не может – слишком кипит в груди! Сидит, ломает пальцы рук. Под кожей ее лица пробегают нерв ные вздрагивания…
Шибалин в то же время ворчливо, в землю:
– Говоришь, знаешь, что пора, а не уходишь…
Вера с выражением такой боли, такой обиды, как будто ее хлестнули по щеке:
– Не может без оскорбления! Не может! Не может без плевка! Не может!
Собирает все свои силы, вскакивает. Стоит к нему спи ной, судорожно потягивается, корчится вся.
Шибалин по-прежнему угрюмо, медленно:
– Вот видишь, чем дольше ты сидишь со мной, тем больше портишь себе настроение. А если бы ушла раньше…
– Конечно, теперь я тебе не нужна! – говорит с содроганием Вера, не глядя на него. – Я была тебе нужна только до славы, только до известности! А теперь – согласно новой своей теории – ты рассчитываешь выбрать себе подругу из "женщин всей земной планеты!". Ну и выбирай! Мешать не буду! Выбирай, выбирай, желаю тебе полного успеха в этом, пол-но-го ус-пе-ха! Оставайся здесь, сиди, наблюдай, выслеживай, выуживай дурочек, "Каппочек!". Проводи в жизнь свою новую, упрощенную, ар-хи-сво-бод-ну-ю теорию!
Резко, неприятно, как ненормальная, хохочет уходя:
– Ха-ха-ха!
Шибалин, оставаясь сидеть, низко свешивает со скамьи голову…
Вдали, в глубине парка, некоторое время спустя духовой оркестр рядом мощных коротких аккордов начинает энергичный, зовущий на битву, на борьбу марш.
Шибалин поднимает голову и чувствует, как этот марш вливает в него волны новой бодрости, новой силы, новой уверенности в своей правоте.
XIII
Шибалин долго ходит по главной аллее, всматривается в лица гуляющих женщин, мужчин – но все же больше в лица женщин – старается разгадать этих незнакомых ему людей, узнать, чем каждый из них доволен в своей жизни, чем недоволен, какими живет стремлениями, какими тешит себя надеждами…
Наконец, утомившись ходить, он падает на первую попавшуюся скамейку рядом с молодой женщиной в платочке, с простым рябым дурковатым лицом.
И Шибалин, настроенный философски, начинает думать об этой женщине: вот рядом с ним сидит женщина, сидит человек, ему незнакомый, и в этом человеке заключен целый мир, совершенно неведомый ему, навсегда закрытый для него…
Кто эта женщина?
Почему она здесь одна?
О чем она сейчас думает?
Как она отнеслась бы к его идее, убивающей в корне и тоску одиночества, и другие человеческие личные беды?
Шибалин смотрит на женщину в платочке, потом отворачивается от нее, громко вздыхает и с большим чувством произносит вслух, обращаясь не то к женщине, не то к самому себе:
– Черт возьми!.. Скверно устроен свет!.. В Москве больше двух миллионов жителей, а обмолвиться живым словом, поговорить по-человечески не с кем!.. Раз-го-ва-ри-вать с "не-зна-ко-мы-ми" вос-пре-ща-ет-ся – ха-ха-ха!..