Тервиз вздохнул. Он вздыхал каждый раз, когда вспоминал прочитанное о событиях тех времён: сообрази его коллеги предложить свои услуги жрецам Милостивого…
— Вас что-то печалит, Наставник? — настоятель, встретивший Злоглазого стоя, поспешно вышел из-за стола и, подхватив старика под руку, проводил к одному из стульев.
— Прошлое, — скрипуче отозвался Тервиз, усаживаясь. — Прошлое, брат Зорнис. То, чего уже не вернуть и не изменить.
— Увы, — кивнул настоятель, опускаясь на другой стул. — Даже боги вряд ли властны над временем.
Немного помолчав из уважения к чувствам учителя, Зорнис достал из внутреннего кармана небольшой футляр:
— В храм пришло письмо для вас, Наставник. И ещё — странное известие. Не знаю, насколько оно достоверно, но…
— Известие? — некромант насторожился.
— Человек, побывавший в долине, утверждает, что видел высшую нежить, — пояснил настоятель. — Эта нежить охраняла башню вашего коллеги, приняла письмо и вынесла ответ.
— Вот как! — старик потянулся к футляру. — Вы позволите, брат Зорнис?
— Конечно-конечно! — закивал тот.
Быстро, но внимательно осмотрев футляр и печать, Тервиз нахмурился: вместо заклинания в кружке воска была просто тёмная Сила. В широкой бочкообразной груди — наследстве от затесавшегося в длинную череду предков дварфа — возникло тревожное чувство. Быстро выпив из печати Силу, Злоглазый достал свёрнутый в трубку лист хорошей бумаги, развернул и прочитал: «Отец умер». Ниже стояла подпись: «Гельд Младший». Почувствовав, как чья-то ледяная лапа стискивает сердце, старик выронил письмо и ухватился за грудь…
Лиртво вспоминал, как хотел путешествовать, и саркастически хмыкал: ну что за удовольствие день за днём любоваться заснеженными пейзажами или отсиживаться в четырёх стенах, ожидая окончания очередной метели? Что за удовольствие смотреть по сторонам, когда листья осыпались, трава укрылась белым ковром, птицы куда-то делись, а почти всё зверьё попряталось? И лечить некого: что караванщики, что местные отличаются исключительным здоровьем. А синяки и шишки… Разве ж это работа для целителя?
Впрочем, маг лукавил: даже самый толстый снежный покров не смог бы скрыть то поразительное обстоятельство, что крестьяне по эту сторону Клыков жили значительно лучше даже тех, которые принадлежали родной обители. А самое главное — совершенно этого не скрывали! Да на землях Справедливого, увидев такие дома и дворы, любой сборщик налогов наизнанку бы вывернулся, выдумывая недоимки, но перетащил своему сеньору не меньше половины столь богатого хозяйства! А здесь…
— А ты попробуй, отбери! — хмыкнул в ответ на вопрос зеленошкурый сержант. — Снимутся люди да уйдут к другому хозяину. А что тебе толку с земли, если её обрабатывать некому?
— Подожди, — отмахнулся Мясник, — как это — снимутся? Разве смерд может покинуть хозяина?
— Это у вас смерды, — возница, прислушивавшийся к разговору, обернулся и насмешливо посмотрел на мага. — А у нас все свободные. Даже в свободных баронствах и графствах. Про королевства и говорить нечего.
— И что? — не понял Лиртво. — У сеньора ведь дружина наверняка есть? Есть. Поймает да развернёт. Да ещё плетей всыпать прикажет…
— …а потом отравится случайной стрелой и тихо-мирно упокоится, — орк откровенно ржал. — Лир, тут каждый четвёртый где-нибудь служил, а каждый второй с луком дружит. И потом, как думаешь, из кого сеньоры дружины-то набирают, а?
— Не каждый четвёртый, — поправил Шуррага возница, — В свободных владениях — один из шести, а то и из восьми. А здесь уже Карсидия, тут два из трёх наверняка лямку тянули, а в Суннии — каждый второй. А теперь прикинь: приходит вот такой служака и видит, что сеньор его родных совсем прижал. И дальше что?
— Ну-у-у… — рука целителя сама собой потянулась к затылку, наткнулась на меховую шапку и опустилась.
— Ты ещё учти, что хорошо служившие увольняются с оружием!
Первой мыслью Лиртво было, что над ним смеются: какой правитель не то что позволит, а просто согласится вооружать толпу? Серую массу, готовую в любую минуту бросить всё и…