— Но…
— Другого пришлют, брат Зорнис. Просто пришлют другого. Если, конечно, не заподозрят, что этот не просто так умер. Но не заподозрят. Я Люреху давно уже сердечко это самое подлечиваю. Пошаливает оно у него из-за снов, — довольно улыбнувшись, Тервиз закрыл глаза и подставил лицо солнцу. — Плохих снов. Страшных. В которых нежить его по храму гоняет.
Представив, что мог навеять шпиону Злоглазый, настоятель поёжился и тут же услышал сочувственный голос некроманта:
— Замёрзли, юноша? Ну, пойдёмте внутрь. А про мальчика потом договорим…
— Жаль, что ты погоду предсказывать не умеешь, — буркнул орк, вползая в заваленную снегом палатку. — Знать бы, когда это дерьмо закончится, всё легче ждать было бы. А то прямо как в родной степи.
— А что в родной степи? — Лиртво лениво приоткрыл один глаз. — У вас же шаманы. Они-то, говорят…
— Гобла с два они что говорят! — рыкнул сержант. — Если просто так… Нет, предупредить-то предупредят, чтобы кто сдуру никуда не попёрся, — Шурраг аккуратно стянул облепленный снегом плащ, осторожно встряхнул и отложил в сторону, — а вот когда закончится… Хочешь знать — готовь подарок. И не пустяк какой-нибудь, а овцу, например. Или козу. Или…
Что-то тяжёлое шлёпнулось на крышу палатки, прервав монолог наёмника. Тот, сбившись с мысли, помолчал немного и полез на своё место, стараясь не зацепить небольшой светящийся шарик, висящий в воздухе. Некоторое время Мясник следил за ним, а потом неожиданно спросил:
— У тебя голова не болит?
— Голова?! — удивился зеленошкурый, прислушался к себе и кивнул: — Есть немного. А что?
— То-то, я смотрю, злой ты, — хмыкнул целитель, вытащил из лежащей за головой сумки какую-то палочку и протянул: — На, погрызи. Горько, но болеть перестанет. Только слюну глотай, а не сплёвывай.
— Я от безделья злой, — проворчал Шур, взяв палочку и поднеся её к носу.
— Угу, — кивнул маг, — часовых по такой погоде не выставили, вздрючить некого…
— И это тоже, — кивнул сержант, укладываясь на спину. — Но самое обидное — до деревни часа три оставалось. Там нас знают. И остановиться есть где. И вдовушки нестарые имеются… — он наконец-то сунул лекарство в рот и принялся меланхолично жевать.
— Слушай, — Лиртво повернулся на бок и подпёр голову кулаком, — а почему господин Антир хотел у меня траву купить? Он разве у эльфов не покупал?
— А духи его знают! — отозвался Шурраг после недолгого раздумья. — Нет, наверное.
— А почему?
Орк хмыкнул:
— Может, дорого, а может, просто не продали… Знаешь, Лир, я вот у ушастых пожил, хотя и немного. Учил меня ушастый. Путешествовал с ушастыми… А всё равно их не понимаю. Могут запросто подарить что-нибудь дорогое, а за дешёвку какую-нибудь так цену задрать…
— Не про-да-ли… — задумчиво протянул Мясник. — Но ведь нашим… То есть тем, за хребтом, продают?
— И на поводке держат. Долгой жизнью. И ваши… то есть те, за хребтом, к ним не лезут, — в голосе клыкастого прозвучала явная насмешка.
— И меня тоже на поводок посадить хотят?
— Не, — сержант вытащил изо рта палочку и принялся изучать размочаленный конец. — Это я Ирса попросил. Хотел посмотреть, как ты себя поведёшь.
— И как?
Шурраг повернулся к целителю и посмотрел в глаза:
— Нормально, Лир. Добычу с тобой можно делить.
— Ну спасибо! — Мясник откинулся на спину и опустил веки.
— Молодой ты ещё, — хмыкнул орк, тоже отворачиваясь. — Потому сейчас и обиделся. На пустом месте.
— На пустом?!
— На пустом… — Шур снова вытащил палочку и прислушался к себе. Головная боль прошла. Немного подумав, сержант сунул огрызок в висевший на поясе мешочек со всякой мелочью и прикрыл глаза — до ужина далеко, делать нечего, можно подремать. А Мясник… пусть обижается. Попутешествует ещё, наберётся жизненного опыта — и поймёт. Когда-нибудь. Если не погибнет раньше.
Гости рассматривали неподвижно стоящего Гельда и переглядывались. Сейчас, в новой одежде и без привычного плаща, с плотной повязкой, закрывающей заполненные тьмой глазницы, он походил скорее на давно и тяжело болеющего хуманса, чем на нежить. Богатого хуманса. Бледная, землистого оттенка кожа, обтягивающая тонкие кисти и вытянутый череп, полностью лишённый волос, чёрно-коричневый кожаный камзол старинного фасона с малахитовыми пуговицами, из-под которого выглядывали края светло-серых манжет и воротника рубашки из пещерного паучьего шёлка — материала редкого, дорогого, совершенно не поддающегося окраске. Чёрные кожаные штаны, заправленные в невысокие — до середины голени — сапоги. Широкий пояс из кожи подземных тварей, украшенный воронёными стальными пластинами, с тоже воронёной пряжкой в виде человеческого черепа, поблёскивающего сидящими глубоко в пустых глазницах маленькими изумрудами. Меч и кинжал в потёртых ножнах…