Однако ж упёртый торгаш в ответ на подобные аргументы только хмыкал, таинственно улыбался и вообще всеми силами давал понять, что знает какую-то тайну. И продолжал настаивать на своём, отмахиваясь от предложения Дарсига разделиться и встретиться за городом.
— Ну как вы не поймёте, господин капитан?! Подозрительно это будет выглядеть! Очень подозрительно!
Вот этого Вертин не понял. Какому идиоту придёт в голову подозревать егерей, проверяющих дорогу? Однако не успел гвардеец раскрыть рот, чтобы высказать это оппоненту, как купчишка его срезал:
— Ну вот скажите, господин капитан, разве бывают патрули с санями? — и добил, насмешливо глядя в непонимающие глаза военного: — С чего вы взяли, что князь и его спутники умеют ездить верхом? И где вы возьмёте лошадей, согласных везти на себе лича и оборотня?
Так и не найдя приличных выражений для ответа, Дарсиг развернулся и отправился в очередную прогулку вокруг лагеря. Следовало успокоиться и хорошенько подумать, в каких словах признавать своё поражение. Проклинать собственную недогадливость можно будет и потом.
Те, кто думает, что в провинции жизнь останавливается, глубоко заблуждаются. Она всего лишь притворяется остановившейся. На самом же деле здесь бушуют такие же жуткие страсти и плетутся такие же сложные сети интриг. И провинциальная мода на самом деле отстаёт от столичной не так уж сильно. Более того, если называть вещи своими именами, нередко как раз именно достижения этой самой провинциальной моды её столичная сестра выдаёт за свои. И ещё многое и многое другое. Надо лишь суметь разглядеть это под тонким покрывалом патриархальности и неторопливости.
Наконец, древние не зря говорили, что лучше быть первым в деревне, чем вторым в столице. Совсем не зря.
Конечно, Урегис Люцис, королевский судья Наргса, не был первым в этом захолустном городке, однако же и в Карсе мог рассчитывать на место лишь во второй полутысяче. Причём в самом лучшем случае. Здесь же… Здесь хватало различных дел, больших и малых, требовавших если не прямого одобрения королевского судьи, то хотя бы благосклонного его отношения. Которое, в свою очередь, достигалось… О нет! Не взятками! Ни в коем случае! Обычным добрым отношением. Выражающимся, к примеру, в уступчивости пары молодых вдовушек весьма приятного вида, отдающих должное благородным сединам. Или в возможности доставлять этим вдовушкам удовольствие. Или…
Впрочем, меру Люцис знал, в откровенно грязные дела не лез и время от времени проявлял требуемую должностью принципиальность. Так что вездесущие злые языки если и прохаживались по сухощавому немолодому господину, блюдущему в городке закон и порядок, то лишь для того, чтобы он не чувствовал себя обойдённым вниманием…
Сейчас Его честь досиживал в своём кабинете положенное время, заодно прикидывая, какую из любовниц прихватить с собой на вечерние посиделки к одному из членов городского совета. Вопрос довольно серьёзный и требующий тщательного подхода…
Увы, почтенного Урегиса отвлекли. Не успел просунувшийся в приоткрытую дверь секретарь должным порядком доложить, как кто-то невидимый отодвинул его в сторону, и в кабинет шагнула закутанная в плащ фигура, сопровождаемая одним из известных торговцев, гвардейским офицером и каким-то верзилой в кожаной броне. Удивлённый подобной бесцеремонностью Люцис раскрыл было рот, чтобы поставить нежданных посетителей на место, но тут закутанный откинул капюшон, распахнул плащ, и слова застряли у уважаемого судьи в горле. В самом деле, ставить на место варварского князя — а что перед ним именно варвар, Люцис понял по гербу — мог либо безумец, либо самоубийца. Подобные гости хоть и редко, но появлялись в королевстве, и ещё ни один такой визит без скандала не обходился. Гордые, заносчивые варвары могли снисходительно отнестись к простому стражнику, но вот чиновников почему-то считали чем-то вроде слуг… И хватались за мечи при первых же признаках неуважения. Или того, что считали неуважением.