Опять н-да. Опять…
Казалось, можно бы успокоиться и наконец-то заснуть, но мешало ощущение, что что-то пропустил. Однако сколько Дарсиг ни ворочался, сообразить не сумел. Так и провалился под самое утро в тяжёлый сон без сновидений…
— А вы боялись! — в очередной раз позлорадствовал Керах, когда дела по устройству лагеря опять привели его поближе к гвардейцу.
— Достаточно, почтенный Антир! — вдруг отозвался тот, поморщившись. — Я уже понял свою ошибку. Ещё ночью.
— Так и сказали бы сразу, — неожиданно примирительным тоном отозвался караванщик. — Поверьте, дразнить вас мне особого удовольствия не доставляет.
— А неособого? — чуть насмешливо хмыкнул Вертин. — Впрочем, можете не отвечать. Насколько я понимаю, ничто человеческое вам не чуждо.
— Грешен! — развёл руками купец. — Увы, грешен. А если взглянуть с точки зрения живущих по ту сторону Клыков — грешен беспросветно. Ибо — человек. А человек, как известно, слаб!
— Маразм! — немного подумав, заявил Дарсиг. — И как они только живут с такой верой?
— А вы о чьей жизни спрашиваете, господин капитан?
— То есть?
Внимательно посмотрев на гвардейца, Керах принялся объяснять:
— Во-первых, крестьяне и ремесленники. То есть простой люд. Живут по-разному. Главным образом, дерьмово. Однако если хозяин попадётся, как у них говорят, добрый, то просто плохо. Правда, сами этого не замечают. Привыкли. Затем дворяне. Этим попроще и полегче, однако ж говорить о жрецах и своём боге опасаются. Наконец, правители. Им совсем хорошо.
— Вы сказали, почтенный Антир, о жрецах и боге говорить опасаются?
— У них там придумали интересную штуку, — пояснил купец. — Обвинение в ереси. Завидуешь соседу? Хочешь избавиться от конкурента? Внимательно прислушайся, что они говорят, и напиши донос. Главное — чтобы неосторожное слово было сказано. Между прочим, ругать господина — тоже ересь.
— Вот как… — Дарсиг покивал, провёл носком высокого сапога по утоптанному снегу полукруг и тут же обратным движением ноги затёр получившуюся едва заметную черту. — А скажите, почтенный Антир… А не слишком ли мы… м-м-м… поторопились поднимать шум? Особенно если учесть ваш рассказ об Ордене?…
Алет Синсар, Великий магистр Ордена Света, сидел за своим нелюбимым массивным столом красного дерева в своём нелюбимом кабинете и размышлял. Перед ним на отполированной столешнице лежали два листка. Один — обычная бумага, густо исписанная мелким аккуратным почерком, другой — отлично выделанный пергамент с привешенной на красном шёлковом шнуре малой королевской печатью. Донесение и приглашение во дворец…
Как уже говорилось, этот кабинет, предназначенный исключительно для, если можно так выразиться, мирских дел Ордена, Великий магистр не любил. Ему были намного ближе прекрасно обустроенная лаборатория и огромная тихая библиотека. Точно так же не любил он и свою должность, тем более что приставка «Великий» в её названии казалась старому целителю насмешкой — при таком-то количестве полноправных братьев! Увы, ни от одного, ни от второго избавиться возможности не имелось. Первую просто некому было передать, второе же осталось наследством со времён развала империи. Традиция, Тьма её задери…
В те давние времена Орден состоял не из одних лишь целителей, был намного сильнее и изрядно многочисленнее. Вот только тогдашние братья, сломав хребет главному врагу-конкуренту, не придумали ничего лучше, как устроить драку за власть. Как результат, приз победителя достался тем, кто в драке этой участия не принимал. Остальные же… Остальные со временем просто вымерли, оставив целителей в одиночестве пожинать и плоды победы, и плоды неразумности своих собратьев. Именно тогда в Ордене появились ещё две традиции — не увеличивать слишком сильно свою численность, дабы не провоцировать неизбежного, как учит история, в таких случаях раскола. И не вылезать вперёд, предпочитая власти явной власть тайную. И если первое ещё как-то удавалось, то второе… Один только гоблов договор о караванах чего стоит! Тот самый, из-за которого Орден оказался сейчас в достаточно неприятном положении. Впрочем, он и так бы в нём оказался, но хоть без обвинений в нарушении обязательств…