— Если верить тому, что пишут обо мне в прессе — то добрая тысяча, включая всех «мисс Бразилия» за последние пять лет, — засмеялся он. — Мне иногда кажется, что авторы светских хроник черпают представление о жизни состоятельных людей из порнофильмов, либо — убеждены, что мы ведём себя в реальной жизни так же, как их персонажи живут в «Omnilife».
— Значит, в этом нет ни капли правды? — всё так же иронично-недоверчиво улыбнулась Саша. — Того и гляди, я сейчас услышу, в лучших традициях любимой тобой католической риторики, что ты не признаешь внебрачного секса до брака и ждёшь ту самую единственную.
— Любишь же ты подкалывать, — признал он. — Быть публичной персоной в Бразилии, не будучи католиком — это, как говорят дипломаты, mauvais ton. В XXII веке — даже в большей степени, чем сто лет назад. Мир меняется слишком быстро и разительно. И людям необходимо хотя бы что-то неизменное и крепкое, за что они могут держаться. Покуда религия помогает людям помнить о необходимости любить себе подобных и пытаться поступать с ними порядочно — я не спешил бы клеймить её пережитком прошлого.
— Моя бабушка говорит то же самое.
— Прозвучало как намёк на моё старпёрство, — засмеялся бразилец. — А ведь между нами всего двенадцать лет разницы.
«Ловко же ты ушел от вопроса о побывавших тут толпах твоих любовниц» — подумала она.
Но едва ей пришла в голову эта мысль, Рикардо опроверг её:
— Отвечу прямо, Саша. Раз уж ты правильно определила, что я не слишком похож на монаха, хранящего целибат. Появись у меня эта яхта, когда мне было лет восемнадцать-двадцать, скажем, в виде отцовского подарка — не сомневайся, что любая порностудия могла бы отснять тут шикарный материал. В том возрасте гормоны преобладают над разумом у всех парней. А если тебе досталось ещё и состояние, для получения которого ты не ударил палец об палец, и девушки сами липнут к тебе, будь ты хоть законченным болваном — легко с головой провалиться в мир бездумного гедонизма. Так случилось со многими моими ровесниками из того круга, в котором я провёл школьные годы. Так могло бы случиться и со мной, сложись моя судьба чуть иначе. Но в восемнадцать лет я остался единственным мужчиной в семье, на попечении которого находились больная на тот момент младшая сестра, убитая горем мать, а также бесчисленные судебные тяжбы и скандалы, и пустые банковские счета. Я был бы рад в то время жить мыслями о яхтах, вечеринках и красивых женщинах, как надлежит типичному представителю «золотой молодёжи». Но такой возможности у меня не было. Теперь я понимаю, что мне повезло. Есть в жизни вещи, которые кажутся приятными, но не делают тебя лучше, если ты их имеешь. Особенно — если получаешь их тогда, когда ты к ним не готов.
Саша не перебивала его, и он продолжил:
— «Bebe Maria» была спущена на воду в 2115-ом. Она появилась у меня, когда я уже успел кое-что осмыслить и повидать. Среди прочего, я понял, что нет ничего классного в том, чтобы вскружить женщине голову, покичившись яхтой. Женщины, которые стали бы относиться ко мне иначе, узнай, что у меня есть яхта, мне неинтересны. Я не стану врать, что никогда не бывал с такими женщинами. Порой ты оказываешься не в самое подходящее время не с самыми подходящими людьми. И делаешь то, что на тот момент хочется сделать, хоть и понимаешь, что из этого вряд ли выйдет что-то хорошее. Но это — не то, что мне хотелось бы вспоминать.
— Мы — взрослые люди, и у всех нас бывали случаи, о которых не слишком хочется вспоминать, — ответила Саша, взглядом дав понять, что Рикардо не должен ни за что оправдываться. — Прости, если я порой лезу не в своё дело. В конце концов, мы ещё не настолько хорошо друг друга знаем…
— Мне начинает казаться иначе, — ответил он. — Что мы уже отлично друг друга знаем. И я не против, чтобы ты лезла туда, куда считаешь нужным.
— Ха, — она цокнула языком. — Поосторожнее с такими словами, Рикардо. Я же могу в них и поверить.
— Буду этому только рад. Раз ты здесь — значит, ты нечужой мне человек, Саша. И я очень ценю это. Ведь я понимаю, что ты колебалась, прежде чем приехать.
— Почему ты так думаешь? Форд переслал тебе вчерашнюю запись с моих домашних камер?
— День, когда я начну просматривать видеозаписи со скрытых камер, установленных в чьём-то жилище, будет днём, когда я окончательно утрачу уважение к себе.
— Это была шутка. Прости, я могу наговорить глупостей, когда нервничаю.
— А ты нервничаешь?
— Нет.
— Это одно из тех самых женских «нет», которые означают «да»?
— Да. И это — не одно из тех самых женских «да», которые означают «нет».
— Мне жаль, что я заставил тебя нервничать. Я понимал, что ты можешь воспринять это неоднозначно. Знал, что тебе могут быть дискомфортны публичные последствия того, как мы… сблизились. Недоброжелатели непременно захотят опошлить и исказить смысл происходящего. Но я понадеялся, что у тебя хватит мудрости отнестись к этим вещам правильно. И я рад, что не ошибся.