— И что же, положа руку на сердце — она кажется тебе неправдоподобной?
— Разве что в деталях. Например, очень уж ты поспешила сморщиться, — лукаво подмигнул ей Рикардо, ободряюще обнимая. — Люди уже давно не обречены встречать дряхлость и старческие болезни, безвольно сложив лапки. Особенно — люди, обладающие определёнными ресурсами. Такие, как мы.
Саша приметила слово «мы», прозрачно намекнувшее, что практически безграничные ресурсы Рикардо могут быть источником и её долголетия. Но эта мысль вызвала у неё лишь философскую усмешку.
— Все мы — смертны. Наши потуги продлить своё земное существование не так уж заметны в масштабах вечности или даже эпохи.
— Так необязательно должно быть. И необязательно будет. Именно наше поколение может это изменить, Саша. Больше сотни лет полноценной здоровой жизни в собственном теле — давно уже не фантастика. Но и это — не предел. Трансплантация мозга в молодое тело с сохранением его функциональности — уже реальность. А очень скоро люди научатся перемещать своё сознание на цифровой носитель! Это не пустые разговоры. Я немало общался об этих технологиях с Хаттори и другими людьми, многое в этом смыслящими. Что, если через век — другой мы всё ещё останемся собой?
Глядя на то, с каким искренним увлечением Рикардо рассуждает о бессмертии, Саша задумчиво закусила губу. В этом человеке не было смирения ни перед чем, даже перед конечностью собственного существования. Это восхищало и притягивало. Но немного пугало.
— Не хочу даже спрашивать где брать несчастных, которые будут делиться телами с теми, кто так отчаянно не желает умирать, — нахмурилась она с оттенком отвращения. — Что до энграммы личности, о которой так любят рассуждать люди вроде Хаттори — уверена, ты понимаешь, что это — функция «копировать», а не «вырезать и вставить». Создать искина, который будет вести себя как ты и даже считать себя тобой — это не путь к бессмертию.
— А что же это тогда? — спросил он.
— На мой взгляд — безумие.
Саша, чья мать посвятила свою жизнь миру ИИ, была уверена, что её познания в этом вопросе на порядок шире, чем у Рикардо. Но в глазах у мужчины был заметен нетерпеливый огонёк, какой бывает у людей, разбирающихся в предмете беседы гораздо лучше, чем он может показать.
— Твоя мать создавала искинов. А ты их боишься? — спросил мужчина с любопытством.
— Не совсем то слово. Скорее — опасаюсь. И даже не столько их, сколько того, к чему может привести наше собственное неправильное к ним отношение. ИИ — это машина, Рикардо. Мы научились делать их внешне очень похожими на нас. Но биологически даже бактерии или вирусы ближе к Homo Sapiens, чем компьютеры.
— Некоторые люди считают, что органическая жизнь — лишь промежуточная ступенька на эволюционной лестнице, на вершине которой находится синтетический разум. Ты с этим не согласна?
— Мне не по душе судьба неандертальцев. Здорово, что мы научились создавать нечто, что способно заменить нас, превзойти и постепенно сжить со свету. Но я продолжаю надеяться, что мы, люди, повзрослеем и научимся кое-чему гораздо более сложному — не создавать это.
— Это — тема непростая, — уклончиво ответил Рикардо, не став, вопреки её ожиданию, продолжать дискуссию. — Но всё же на свою сотню с гаком лет мы вправе рассчитывать. Думаешь, мы не придумали бы, как провести их с удовольствием и пользой?
От неё вновь не ускользнуло это «мы», сказанное будто невзначай, но с заметным ударением. Он нарушил негласное табу, допустив возможность существования некоего «мы», не ограниченного чёткими временными и иными рамками. И он явно сделал это сознательно.
Воспользовавшись Сашиным замешательством, Рикардо придвинулся к ней, крепче обнял за плечи и прошептал, расширяя пробитый им плацдарм в её обороне:
— Саша, послушай. Мы с тобой — взрослые люди. Хозяева своей жизни. Важно лишь то, чего хотим мы. Если мы хотим быть вместе — будем.
— А мы и так вместе.
— Не уходи от темы. Ты знаешь о чём я. Понимаю, для этого разговора ещё рано. Но у нас не так много времени, как мне бы хотелось. И я не хочу терять его. Я хочу, чтобы ты жила в моём доме. Чтобы мы просыпались вместе каждое утро. Хочу проводить с тобой так много времени, как возможно. Почему у нас всё не может быть так, как у нормальных людей?
— Прекрати, Рикки, — прервала она его, слегка отстранившись и ощутив, как в голове мигает тревожная лампочка, предупреждающая о заходе в опасную зону. — Мы вместе настолько часто и долго, как позволяет нам проект. Что изменилось бы, если бы я переехала к тебе? Я бываю у себя дома по пару ночей в неделю, и у тебя бывала бы не чаще. А ведь дело не только в физическом присутствии. Всё время, которое мы не спим — мы крутимся, словно белки в колесе, и думаем о тысяче вещей, о которых не можем не думать. Всё равно не будет никаких ленивых утренних пробуждений, разговоров ни о чём за чашечкой кофе и неспешных прогулок по паркам, как у типичных парочек. Это не для нас, сам знаешь.