— «Испуганная лань», говоришь? — хмыкнула она, вновь подняв на него глаза.
К этому моменту рана уже затянулась, и она была вновь готова к обороне.
— Даже если так — я всё равно побегу дальше. Чему ещё можно верить, если нельзя верить даже своим инстинктам? Алгоритмам? Возможно, люди скоро придут к этому, и добровольно уйдут со сцены, уступив место искинам, как ты и предполагал. Надеюсь, я к тому времени буду далеко. Там, где есть хотя бы призрачный шанс найти ответы на вопросы о происхождении жизни и её смысле.
Она ожидала с его стороны чего угодно — от грустного вздоха до досадливого скрежета зубов или гневного крика, призывающего убираться с его лодки. Но только не улыбки.
— Ты — особенная, Саша. Не самая удобная. Уж точно не самая простая. Но особенная.
«Ну почему ты говоришь мне именно это?» — спросила она у него сердитым и в то же время умоляющим взглядом, ощущая, как сердце тревожно сжимается. — «Неужели так сложно разразиться парочкой проклятий и ругательств?!». Перед началом этого разговора она была удовлетворена спасительной недосказанностью, которая дарила наслаждение мгновением. Теперь — жаждала расставить все точки, чтобы поскорее пережить всю полагающуюся боль и пойти дальше. Но он вновь ставил на их месте троеточия.
— И что дальше? — спросила она слегка дрогнувшим голосом, сама не зная ответа, и тоскливо глядя на далёкий горизонт.
Возможно, в этот момент по её щеке и прокатилась слеза. А может она лишь желала этого, но не смогла её выдавить. Как же жаль, что она разучилась рыдать! Ведь со слезами выходит боль, которая бы иначе оставалась внутри.
— Не бойся. Я не стану всё усложнять, — наконец прервал невыносимую паузу Рикардо, делая то, что надлежало сделать мужчине.
С мягкой решительностью он преодолел расстояние, всё это время сохранявшееся между ними, и обнял её — уже совсем не так нежно и страстно, как всего лишь несколько минут назад, а скорее мягко и ободряюще.
— Раз так отчаянно бежишь, я не стану преследовать и ставить коварные капканы, — молвил он, позволяя её голове в последний раз полежать на своём плече под спокойный шум волн и крики чаек. — Раз так боишься того, что могло бы быть между нами — отпущу. Я не перестану относиться к тебе так, как отношусь. Не проси об этом. Но мне хватит самообладания, чтобы остаться тебе другом и единомышленником. Может, так мне будет даже легче смотреть на корабль, который покидает эту планету, в день, когда час пробьёт. Пока не уверен, что будет. Но надеюсь на это.
Уже гораздо позже Тёрнер подумала, что тот день был единственным за всё время их знакомства, когда он утратил свой магический дар читать её мысли и угадывать желания, напрочь не замечал её тайные и явные знаки «Прекрати!». Первый раз, когда он не сумел (или не пожелал?) искусно обогнуть все острые углы.
Он мог испортить всё и спугнуть её тысячу раз до этого. Бывали моменты, когда сделать это было гораздо проще. Но произошло это именно в тот день. И, если исключить вероятность того, что его всегдашняя прозорливость изменила ему, сгорев в фейерверке слишком сильных и необузданных чувств — может быть, Рикардо заранее знал, к чему приведёт этот разговор. Гораздо лучше её самой.
Глава 48: Буря новостей
Океанская яхта «Bebe Maria». Залив Сан-Маркус около берегов Бразилии.
17 ноября 2125 года. 20:00 по местному времени (23:00 по Гринвичу).
— Сложно будет расстаться с ним, — произнёс Рикардо, похлопав по корпусу «Curiosity». — Слишком много ассоциаций, правда?
— Его скоро увезут? — спросила она, проводя ладонью по гладкому телу батискафа.
— Да, на следующей неделе.
— Что ж. Значит это будет последнее твоё погружение, — сказала Тёрнер, а затем добавила, бодро подмигнув ему. — Не могу с уверенностью утверждать того же о себе.
Рикардо улыбнулся в ответ. Казалось, он собирался что-то ответить, но сдержался.
— Не думаю, что нам это понадобится, — произнёс он, когда Саша потянулась за гидрокостюмом.
Тёрнер, приверженная, как все астронавты, правилам техники безопасности, поморщилась.
— Этот батискаф на испытаниях погружался на дно Марианской впадины, Саша. А мы всего-то хотим посмотреть краем глаза на крабов залива Сан-Маркус, — убедительно молвил бразилец, состроив невинную мину.