Саша внезапно осознала, что всё это время висела на месте, краем уха слушая разговоры ребят, в то время, когда её сращенное с нейропроцессором сознание продолжало лопатить по инерции большие массивы технических данных и прокручивать записи полётных испытаний. Встрепенувшись, она поспешила занять одно из свободное мест. Заметив, что Джерри, Джекки и Джилл всё ещё таращатся на неё, она неловко улыбнулась и призналась:
— Была в своих мыслях.
— Тебе надо проветрить свою голову, подружаня. Всерьёз-всерьёз проветрить, — вынесла свой вердикт Джилл, глядя на неё с осуждающим прищуром истинного доктора, чьи рекомендации пациент упорно игнорирует. — Джерри прав, мне иногда сложно узнать тебя после того, как тебе поставили эту новомодную хреновину от «Peach». По-моему, она твой мозг просто напалмом выжигает. Это круто, конечно, работать 24/7 в режиме супер-гения, перевыполняя все нормативы. Но в нашем организме есть и свои, биологические батарейки, которые нужно периодически подзаряжать. Ты же похожа на овощ! Причём протухший и основательно подавленный!
Саша не сразу нашлась с ответом. Джилл была, безусловно, права. Но гораздо более удивительным было то, что за прошедшие девять месяцев, которые Саша жила исключительно полётными испытаниями «Пегаса», она ни разу всерьёз не задумывалась о своём физическом и психологическом здоровье.
Многое ли могло значить состояние потрёпанной телесной оболочки в форме усталой тридцативосьмилетней женщины — ходячего разъёма для нейропроцессора и точки входа в систему управления «Пегасом»? Ведь её сознание всё равно большую часть времени находится за пределами этого мешка с костями — витает между отсеками корабля, шерстит по приборным панелям и датчикам, либо неслышно скользит за бортом, в холодной темноте космоса.
Вздохнув, Саша ответила:
— Никто не говорил, что быть капитаном межзвёздного корабля легко. Я сама на это подписалась!
— Но это вовсе не значит, что ты должна убить себя, доказывая всем, что ты на это способна, — возразила Джилл. — Ты не только капитан этой посудины, но ещё и наш друг, ты этого ещё не забыла?
Под обеспокоенными взглядами друзей Саша устало развела руками и сказала:
— Эй, перестаньте. Я ведь знаю, что вы обо мне беспокоитесь. И понимаю, что я в последнее время не особо себя щадила. Но самое трудное уже позади. Путь к Тау Кита я проведу так же, как и мы все, в состоянии криосна. Уж за сорок-то лет, думаю, выспаться успею.
«37 земных лет, 293 земных суток и 12 часов» — подсказала ей дополненная реальность точный срок, на который пассажирам «Пегаса» предстояло погрузиться в криокапсулы. Члены экипажа пробудут в состоянии гибернации лишь немногим меньше пассажиров — погрузятся в сон последними и проснуться первыми с разницей всего в пару-тройку недель.
Разговор прервал голос пилота, сообщившего через интерком, что космолёт готовится к отстыковке от «Gateway». Дежурный работник станции проплыл по пассажирскому салону, убеждаясь, что все надлежащим образом пристёгнуты к креслам, и, сделав пару замечаний, выпорхнул из салона. Шипение герметично затворяющейся двери возвестило о том, что «Gateway» окончательно остаётся позади. Им предстоял 3,5-часовой полёт на Землю.
Умостив спину в кресле, Тёрнер устало прикрыла веки, надеясь, что её, как нередко бывало прежде во время таких перелётов, сморит сон. Но капризный Морфей приходить не желал. В голове бурлила каша, которая не упорядочивалась, а становилась лишь более грандиозной из-за колоссальной мощи нейроядра, подстёгивающего усталый мозг, словно лошадиная доза метамфетаминов, принятая измождённым стариком с болезнью Альцгеймера.
«Отключить нейросеть» — пронеслись в её голове волшебные слова, которые давно стоило произнести её губам. Но губы не делали этого, замирая в нерешительности перед перспективой превращения в немощную интеллектуальную калеку, жалкие возможности измождённого мозга которой не шли ни в какое сравнение с могуществом «Omniverse». Так люди с плохим зрением, привыкшие к его аппаратному усилению, панически боялись остаться наедине со своей подслеповатостью, даже тогда, когда орлиное зрение им не требовалось.
«Ещё рано. Я пока не могу себе этого позволить» — малодушно сказала себе она, так и не решившись ввести себя в гулкую тишину цифрового вакуума. Не открывая глаз, чтобы друзья принимали её за спящую и больше не задавали вопросов, частью своего сознания она продолжала воспринимать звуки бесед других пассажиров, в то время, когда остальная часть продолжала носиться среди информационных облаков, фрагментов записей, вычислений и умозаключений, которые в гораздо большей мере принадлежали «Афине», чем ей самой.