— Всегда удивлялась этой её способности дрыхнуть в таких условиях, — поразилась Джилл, в чьих глазах нарастала тревога по мере того, как космолёт набирал скорость, а их прижимало к сиденьям из-за перегрузки. — Но я несказанно рада видеть, что она ещё хотя бы иногда спит.
— Ну что, признавайтесь, кто где будет встречать своё последнее Рождество на Земле? — бодро спросила Мари, чтобы отвлечь всех от мыслей о дискомфортном полёте.
Джилл пожала плечами.
— Ко дню рождению Иисуса Христа индуисты относятся довольно прозаично. А из меня, по правде говоря, и индуистка вышла плохенькая. Так что я решила посвятить эти две недели тому, что давно мечтала, но не решалась сделать. Повезу маму, которая никогда не покидала штат Раджастан, в солнечную Калифорнию. В СБ считают, что со стороны Штатов нам ничего больше не угрожает. А Калифорнийская республика — как-никак, уже полвека как независимое государство. Кстати, настоящая Мекка для нас, вегетарианцев — единственная страна в мире, где выращивание животных для сельскохозяйственных целей и употребление их мяса в пищу уголовно преследуется.
— С ума они там сошли, — прыснул Перкинс, не разделяющий вегетарианских наклонностей Джилл. — Но с мамкой это ты круто придумала.
— Ага. Она бы в жизни на это не согласилась. Вы вряд ли встречали таких домоседок, как моя матушка, которые так же недоверчиво относились бы «ко всем этим мегаполисам и курортам». Но отказать дочери, которая собирается улетать на другую планету, в её последние дни на Земле, оказалось выше её сил. Мы поселимся в номерах-люкс в пятизвёздочном отеле. Будем ходить по салонам красоты, бутикам, ресторанам, гулять по Голливуду, ездить по окрестностям, сорить деньгами налево и направо. На кой ляд мне сдались мои сбережения на Земле-2?! Мама, конечно, будет ахать и хвататься за сердце из-за такого транжирства. Будет читать мне морали о том, что лучше бы я отдала всё нуждающимся, а последние дни на Земле посвятила бы своей карме. Но я уж выдержу как-нибудь её нравоучения недельку. А потом — прямым рейсом на Бора-Бора.
— Тоже с мамой? — предположила Мари.
— Нет уж. Последние необузданные эротические приключения дочери на этой развратной планетке моей целомудренной мамочке наблюдать уж точно необязательно.
Все засмеялись.
— А ты что, Мари? — поинтересовалась Джилл.
— Знаете, вначале я придумала для нас очень оживлённую программу, в которую вместилось практически всё: от катания на лыжах в Альпах до круиза по Атлантике. Но, посоветовавшись, мы с Яношем решили приберечь приключения на потом. Чует моё сердце, в экспедиции на нашу долю их выпадет более чем достаточно. Так что мы проведём отпуск в уединении и спокойствии, с дочкой, зятем и внучкой, в нашем доме в окрестностях Будапешта. Поможем им там обжиться. Как-никак, дом остаётся им в наследство.
Мари старалась говорить бодро и воодушевленно, но выражение её глаз диссонировало с её тоном. По мере того, как день прощания с дочерью приближался, осознание истинного значения слова «прощание» начинало давить на неё всей своей тяжестью. Даже если им с Яношем суждено будет открыть глаза через тридцать семь лет после погружения в криосон, к тому времени их дочь станет пожилой женщиной, а внучка будем старше, чем сейчас Саша. Они смогут ознакомиться с архивом сообщений, пришедших от родных («Терра Нова» обязалась поддерживать возможность их передачи на протяжении всего полёта), но направленный ими ответ будет доставлен на Землю лишь через дюжину лет, когда их дочь будет древней старушкой, если только вообще будет жива.
— Ну-ну, будет ещё время пореветь, — беря жену за руку, твёрдо молвил Янош.
Нахмурив кустистые седые брови (лишь таким жестом профессор вирусологии выражал свои эмоции), он глубокомысленно произнёс:
— Когда-то мы провожали в последний путь своих родителей, всей душой желая верить, что они отправляются в лучший мир, но сомневаясь, со скепсисом истинных учёных, действительно ли это так. У нашей Эрики будет возможность провести своих родителей, точно зная, что они отправляются в лучший мир на самом деле. Отправляются с воодушевлением и улыбками на устах, а не со слезами и муками…
— Прекрати, а то прямо сейчас разревусь! — расчувствовавшись, ткнула его кулаком Мари. — Рут, а-ну давай, скажи уже что-то, а то сейчас будешь одалживать своей начальнице платок!